«Мой сын делает ставки»: что делать родителям взрослого игрока

Как родители пытаются бороться с лудоманией взрослого сына

«А мы и знать не знали, что есть такое расстройство!» Родители взрослых игроков действительно часто не знают. Сначала они видят отдельные неприятности. Стал скрытным. Кладет телефон экраном вниз. Занял у кого-то деньги. Не пришел на семейный праздник. Опять поссорился с женой.

Потом выясняется, что это не набор случайностей, а одна история, которая продолжается уже довольно давно. Объясняют ее обычно знакомыми словами: распустился, захотел легких денег, связался не с теми людьми.

«Сколько можно?», «У тебя дети, тебе не стыдно?», «Ты мужик или кто?» — отец уверен, что с сыном все время говорили слишком мягко. Мать просит мужа не давить, а через несколько дней сама кричит еще громче. В какой-то момент спор уже идет о том, кто неправильно воспитывал сына двадцать лет назад. Он может находиться в соседней комнате. Иногда выходит на кухню, берет чай и уходит обратно.

Лудомания — расстройство, при котором человек продолжает играть, хотя последствия давно видны и ему самому. Это не превращает его в беспомощного больного, за которого теперь все решает семья. Но многократное «возьми себя в руки» тоже почему-то не дает того результата, которого от него ждут.

После скандала человек может несколько дней ходить подавленным, соглашаться со всем, что ему говорят, обещать исправиться. Родители принимают эту подавленность за начало перемен. Сам он в этот момент нередко думает примерно так: вернуть бы все одним удачным заходом, и больше никто не будет смотреть на меня как на ничтожество.

Когда помощь родителей превращается в гиперопеку

Стыда в семье становится больше, а зрелости почему-то не прибавляется ни у кого. Я помню одного отца, который почти всю консультацию говорил, что сын должен наконец «сам расхлебывать». Он повторил это раз пять. Потом выяснилось, что несколькими днями раньше он позвонил начальнику сына и попросил не увольнять его за очередной прогул.

Почему жена об этом не знает? «Она бы разволновалась». В таких семьях вообще многое происходит кусками. Утром мать будит сына на работу. Днем отец объясняет, что больше не собирается «водить взрослого мужика за ручку». Вечером он отвозит его на встречу, потому что сын опаздывает. Запись к специалисту переносит мать: пациент проспал и не ответил администратору.

Потом родители искренне говорят: «Он сам вообще ничего не делает». Иногда действительно почти ничего. Но постепенно уже становится трудно определить, чего он не может, чего не хочет, а чего просто не успевает сделать, потому что кто-то из родителей вмешивается раньше.

Сыну было за тридцать, жил он отдельно. Я спросил, что случится, если она однажды не позвонит: «Он опоздает». Она произнесла это так, словно дальше должно произойти нечто необратимое. Возможно, сын и правда опоздал бы. Получил бы выговор. Начальник мог перестать верить очередным объяснениям. Матери было трудно даже представить, что это может остаться между ее сыном и его работодателем.

Жена мужчины, который просил начальника не увольнять сына, тем временем тайком договаривалась с бывшей невесткой, чтобы та не ограничивала его встречи с ребенком. Мужа она считала слишком жестким и контролирующим. Оба пытались помочь, но каждый делал это отдельно и не рассказывал другому.

Почему взрослый сын снова становится ребенком

Легко рассуждать: взрослый человек, пусть отвечает. Особенно когда это не твой сын. Родители помнят его не только таким, каким он стал сейчас. Они помнят школьные олимпиады, спорт, первую работу, как он помогал бабушке.

Мать одного пациента долго рассказывала, каким тот был внимательным мальчиком, а потом вдруг спросила: «Куда он делся?» Никуда. Перед ней тот же человек, просто теперь с расстройством, долгами, ложью и своей взрослой жизнью, в которую родители все время пытаются войти с инструментами из его детства.

Иногда сын после развода или потери работы возвращается к родителям. Само совместное проживание ничего не говорит о зрелости человека. Жилье дорогое, обстоятельства бывают разные.

Мать снова готовит ему отдельно, стирает вещи, спрашивает, во сколько разбудить. Отец требует, чтобы сын начал вести себя как взрослый, хотя бытовые расходы по-прежнему оплачивает сам и ничего от него не требует, кроме общих слов о самостоятельности.

Сын занимает свою старую комнату. На письменном столе могут еще стоять школьные кубки или лежать какие-то тетради. Мать заходит без стука, потом возмущается, что он опять разговаривает с ней как подросток. Он не участвует в домашних делах, зато считает унизительным вопрос, когда вернется.

Один отец после каждой ссоры обещал выставить сына из квартиры. Мать тут же говорила: «Только через мой труп». Сын слушал это уже не первый год. Никто никуда не собирался. Со временем такие угрозы становятся частью домашнего шума. Их произносят, хлопают дверью, через час садятся ужинать. На следующий день отец опять спрашивает, нужны ли сыну деньги на проезд.

Какие правила установить в родительском доме

В родительской квартире все же могут быть обычные правила. Не обязательно превращать их в семейный устав и вручать взрослому сыну под подпись. Чужие документы и вещи не используют. В доме не берут деньги без разрешения. Если человек может участвовать в расходах, он участвует.

С этим последним сложнее всего. Родители иногда объявляют такие последствия, которые сами не смогут выдержать. «Еще один раз — и видеть тебя не хотим». Потом сын не появляется два дня, и мать обзванивает больницы. Может быть, в следующий раз стоит обойтись без «видеть тебя не хотим», раз сдержать такую угрозу все равно не получится.

Как помочь сыну начать лечение, но не лечиться вместо него

О финансовой помощи и игровых долгах я подробно писал в предыдущей статье цикла — «Мам, это правда в последний раз»: как семья может помочь лудоману справиться с зависимостью». Здесь проблема не ограничивается переводами. Родители могут перестать закрывать долги и все равно продолжать устраивать его работу, лечение, отношения с женой, общение с детьми.

Человек соглашается обратиться за помощью. Мать находит специалиста, выбирает время, записывает, пишет сыну накануне, утром звонит. Потом пытается выяснить, дошел ли он. Если встреча пропущена, извиняется перед специалистом она же.

Для начала это иногда полезно. Человек в тяжелом состоянии действительно может нуждаться в помощи с первым шагом. Но через месяц процесс может выглядеть точно так же: лечением занят кто угодно, только не сам пациент. Одна мать присылала сыну адрес кабинета перед каждой консультацией. Один и тот же адрес. Сын уже бывал там несколько раз. Она объяснила: «Он может забыть».

Я не думаю, что родителям надо специально устраивать испытания и ждать, когда человек провалится. Но если он вообще нигде не держит в руках собственное лечение, узнать, насколько он в нем участвует, невозможно.

Для матери эта фраза иногда сильнее любых аргументов. Она начинает объяснять, оправдываться, перечислять все, что готова сделать. Через полчаса разговор снова заканчивается тем, что именно она куда-то звонит и с кем-то договаривается.

Между отказом от сына и отказом звонить вместо него начальнику довольно много вариантов. В спокойной обстановке это очевидно. Во время семейного скандала — уже не очень. Спокойными такие разговоры бывают редко. Отец вспоминает первый кредит, потом второй, потом случай пятилетней давности. Мать перебивает, потому что разговор опять «не туда пошел». Сын слышит очередное обвинение, встает и уходит. Все остаются при своем.

Через несколько дней можно вернуться к одной конкретной теме. Например, кто теперь договаривается с работодателем. Не обсуждать одновременно ставки, долги, развод, испорченное детство и характер отца. Хотя именно так обычно и хочется сделать.

Почему родителям игрока тоже нужна помощь

Есть еще жизнь самих родителей. Она исчезает не сразу, и потому это долго не замечают. Сначала отменяется одна поездка: сейчас не до нее. Потом не зовут гостей, потому что дома напряжение. Отец реже встречается с друзьями — не хочет отвечать на вопросы. Мать откладывает обследование. У нее уже давно болит спина, но сын как раз опять остался без работы.

Другие дети в семье могут перестать что-либо рассказывать. Все равно через несколько минут разговор вернется к брату. Иногда они помогают родителям, иногда злятся, иногда стараются приезжать реже. На консультациях о них нередко вспоминают далеко не сразу.

«Я уже не понимаю, где у него жизнь, а где моя», — сказала одна женщина. Мы до этого долго обсуждали, нужно ли ей самой звонить в клинику и проверять, пришел ли сын на прием. Потом она посмотрела на часы и вспомнила, что опаздывает на собственную физиотерапию. Несколько занятий уже пропустила.

Да и цель не в том, чтобы стать безучастными. Иногда достаточно заметить, что именно они сейчас снова собираются сделать вместо него. И хотя бы не торопиться.

В рекомендациях NICE отдельно учитывается вред азартных игр для близких. Родственникам может требоваться собственная помощь — со злостью, тревогой, бессонницей, виной, с постоянным ожиданием следующей неприятности.

В анонимной бесплатной группе для азартных игроков есть отдельная ветка для родственников. Там встречаются матери, которые каждое утро будят взрослых сыновей, отцы, тайком решающие их проблемы на работе, супруги, уже не понимающие, проверяют они человека или охраняют собственную жизнь от следующего кризиса.

После таких разговоров никто не возвращается домой совершенно другим. Мать все равно спросит, поел ли сын. Отец опять начнет говорить о мужском характере. Возможно, они снова сделают что-то за него и только потом это заметят. А иногда не сделают. Просто в этот день будет одним звонком меньше.