«Она путана»: почему мизогинистский трек «Светлана» стал одним из женских фаворитов и как рэп легализовал женоненавистничество

О чем трек NEXTIME «Светлана»

«Светлана» — типичная рэп-история о случайном знакомстве в клубе, быстром сближении и последующем разочаровании, но если убрать жанровую браваду, становится очевидно, что речь здесь идет не столько о конкретной женщине, сколько о мужском раздражении и ощущении утраченного контроля.

Лирический герой с первых строк задает иерархию, в которой женщина существует как объект оценки и потребления, а любое несовпадение с его ожиданиями автоматически трактуется как обман:

В тексте постоянно подчеркивается уверенность в собственных правоте и превосходстве, тогда как героиня лишена голоса и возможности объяснить свои действия (возможно, она заказала «такси не до дома», потому что не чувствовала себя в безопасности?), она присутствует исключительно как объект подозрения и обвинения.

И несмотря на то, что в песне называется конкретное имя героини, ее текст восприниматься как рассказ о любой женщине из клубного пространства, а не о частном случае:

Такое обобщение, безусловно, должно было бы оскорбить женщин, однако что-то пошло не так…

Почему женщинам понравилась эта песня

Несмотря на откровенно мизогинистский посыл, «Светлана» довольно быстро стала вирусной, и особенно заметным оказалось то, что под нее начали массово снимать видео сами женщины. Почему?

Ну, прежде всего, у песни действительно «качающий» бит, мелодия легко запоминается и успешно «заедает» в голове на долгие часы… Но это мы оставим в стороне и поразмышляем поглубже.

Возможно, вы заметили, что в соцсетях женские ролики под эту песню сопровождаются репликами в духе «Наше эго не такое хрупкое, как мужское» или «Мы можем посмеяться над этим, а не обижаться» — такая своеобразная демонстрация психологической устойчивости и способности не принимать подобные высказывания всерьез.

Это (возможно, неосознанный) способ обесценить язык агрессии — словно эти слова не заслуживают того, чтобы воспринимать их буквально. И это можно отнести к любой другой рэп-песне: женщины как бы отрицают вложенный в текст смысл, предпочитая обращаться с ним как с пустым шумом, а не как с реальным высказыванием, направленным против них. Это позволяет сохранить ощущение внутреннего контроля и избежать прямого контакта с тем уровнем унижения и обвинения, который в песне все же присутствует.

Женщина до сих пор с раннего возраста живет внутри языка, в котором ее постоянно оценивают, подозревают и проверяют на соответствие ожиданиям, и со временем этот голос интериоризируется, превращаясь в часть ее собственной психики — Сверх-Я. Когда женщина сама признает этот посыл через прослушивание подобной музыки, обвинения в ее адрес становятся чем-то внешним, с чем можно выстроить дистанцию — в том числе через смех, танец и подчеркнутую безразличность.

Агрессия словно нейтрализуется: если я веду себя так, будто это не имеет значения, значит, это и правда не может меня ранить. Однако такая стратегия работает лишь частично, поскольку одновременно с обесцениванием слов происходит и их повторение, а язык, даже используемый в шутку, продолжает закрепляться как допустимый.

Откуда в рэпе столько мизогинии

Мизогиния в рэпе — по сути, часть его исторического и культурного фундамента. Рэп сформировался в 1970-е годы в неблагополучных районах Нью-Йорка как язык уличного самовыражения, в среде, где насилие и жесткая иерархия были нормой.

Исследователи хип-хопа отмечают, что тесная связь рэпа с гангста-культурой сделала агрессивную маскулинность важным маркером «подлинности». Пренебрежительное или уничижительное отношение к женщинам становилось способом доказать свою принадлежность к уличному миру и соответствие его негласным правилам.

При этом мизогиния в рэпе часто усиливается в ситуациях, когда артисту необходимо постоянно подтверждать свое право говорить от имени жанра.

Важно и то, что рэп не столько создает новые установки, сколько обнажает и радикализирует уже существующие в обществе патриархальные представления. Гендерные роли, транслируемые в хип-хопе, нередко совпадают с доминирующими социальными нормами, просто выраженными более прямым и агрессивным языком. Именно поэтому мизогинистские треки редко оказываются за пределами культурного мейнстрима, не вызывая серьезного сопротивления.

Как легализация мизогинии в музыке может влиять на общество

Формирование искаженных представлений о сексе и согласии

Регулярное присутствие мизогинистских мотивов в рэпе влияет на то, как слушатели представляют себе сексуальные отношения. Исследования показывают, что любители гангста-рэпа чаще воспринимают доминирование мужчины над женщиной как норму и ожидаемый сценарий близости, а жесткость и давление начинают воспринимать как обязательные элементы сексуального взаимодействия.

Другое исследование демонстрирует, что визуальный рэп-контент может размывать понимание согласия. Так, опрос выявил, что после просмотра рэп-клипов усиливается представление о том, что женский отказ не всегда следует воспринимать буквально, а «нет» может трактоваться как часть игры, а не как четкая граница.

Усиление сексистских установок и гендерных стереотипов

Рэп с уничижительным изображением женщин также связан с закреплением сексистских убеждений. Психологические исследования фиксируют, что мужчины, регулярно слушающие подобную музыку, чаще придерживаются жестких гендерных стереотипов и менее склонны ставить их под сомнение.

Правда, скорее всего, речь идет не о создании новых взглядов, а о подкреплении уже существующих, которые благодаря поп-культуре получают дополнительную легитимность и перестают восприниматься как проблемные.

Влияние на самовосприятие женщин

Научные данные также указывают, что постоянный контакт с текстами, где женское тело сведено к объекту мужского удовольствия, способствует и самообъективации. Женщины начинают оценивать себя прежде всего с точки зрения привлекательности и сексуальности, отодвигая на второй план собственные желания, границы и личностные характеристики.

С психоаналитической перспективы, легализация мизогинии в музыке означает закрепление определенного символического порядка, в котором агрессия и неравенство становятся привычными. Повторяющийся язык унижения и мужского доминирования постепенно интериоризируется (переходит из внешнего мира людей в их внутреннее пространство), влияя на формирование желаний и представлений о человеческих отношениях. В результате насилие перестает считываться как полноценное нарушение, что, безусловно, опасно не только для женщин, но и для мужчин.