История читательницы
Александра, 30 лет
Четыре года назад я начала встречаться с успешным мужчиной, который старше меня. Мне казалось, что я должна вести себя соответственно, «по-взрослому», решать вопросы. До этого я часто позволяла своему внутреннему ребенку всякие безумства, но пришло время остепениться…
С этим мужчиной мы давно живем вместе, все хорошо, но каждая наша ссора, даже пустяковая, заканчивается моими слезами
Реву, хлюпаю и при этом жду, чтобы он меня успокоил, обнял… Такое ощущение, что мной завладевает тот самый внутренний ребенок, не дает мне быть по-настоящему взрослой и рассудительной… Как избавиться от этой унизительной привычки?
Мнение эксперта
Психолог, эксперт по семейным отношениям, практикующий психолог в направлении когнитивно-поведенческой психотерапии и гештальт-терапии, эксперт СМИ
Личный сайтНа первый взгляд, ситуация, которую описывает Александра, выглядит как обычный инфантилизм. Но, по моему мнению, здесь скрыта гораздо более глубокая и болезненная динамика, основа которой — принудительное взросление. Александра не «не может контролировать слезы», она плачет, потому что разучилась просить о помощи по-другому. Давайте разберем эту историю детально.
Что происходит
Наша героиня описывает очень важный момент: «До этого я часто позволяла своему внутреннему ребенку безумства, но пришло время остепениться». Здесь находится основная ошибка.
Взросление — это ведь не отказ от внутреннего ребенка. На самом деле это внедрение его во взрослую жизнь. Но Александра заперла свою спонтанную, игривую, уязвимую часть глубоко в недры психики. И сделала это ради «успешного мужчины» и образа «взрослой женщины». Она решила: «Я должна быть рассудительной, решать вопросы, не доставлять хлопот».
То есть она как будто надела маску псевдовзрослости. Но ведь маска не становится лицом, на то она и маска. А ее запертая энергия никуда не делась, она просто ждет своего часа. Час этот наступает в ссоре, когда маска трескается. Именно в конфликте, когда Александре нужно проявить взрослые качества, например, аргументацию, удержание границ, способность к компромиссу, ее психика возвращается к доречевому, младенческому способу коммуникации, то есть к слезам.
Но почему именно слезы? Почему не крик, не аргументы, не уход? А потому что в системе отношений, которую выстроила наша героиня (успешный мужчина плюс она, старающаяся «соответствовать»), слезы — это самый безопасный и самый эффективный способ получить контакт. Александре, вероятнее всего, страшно проявлять гнев напрямую, так как он потенциально может разрушить отношения.
Ведь гнев — это не по-взрослому и не по-женски, а слезы — это социально приемлемая слабость
А мужчина, наверное, утешает ее, то есть подкрепляет слезы своим вниманием. И у Александры выработался своего рода рефлекс: конфликт — слезы — объятия. И все это выученная беспомощность с положительным подкреплением.
Наша героиня называет все это «унизительной привычкой». Унижение возникает из-за разрыва между тем, кем она себя хочет видеть, то есть «взрослой рассудительной женщиной», и тем, кем она себя проявляет, то есть «плачущим ребенком». Она не принимает эту свою часть и при этом не может от нее отказаться, потому что эта часть дает ей очень важное ощущение — что о ней заботятся, когда ей больно.
Александра держит своего внутреннего ребенка в эмоциональной клетке, позволяя ему выходить только в моменты ссор, и не дает ему места в обычной жизни. Не может проявлять себя в игре, спонтанности, в уязвимости, без конфликта. Единственная возможность для него выйти наружу — это когда взрослая Александра проигрывает в конфликте.
При этом она не хочет признавать, что ей нужны утешения и объятия в принципе, а не только после ссоры. Возможно, в их обычной «хорошей» жизни, нет места для каких-то нежных, «детских» ритуалов, например, побыть на ручках без причины, поплакать от усталости, а не от обиды, просто получить тепло. Если единственный способ получить объятия — спровоцировать или попасть в конфликт и разрыдаться, то психика будет это делать бессознательно, снова и снова.
Как это исправить?
Отделить потребность от способа ее получения. Сейчас это: ссора — слезы — объятия. А надо добавить новые способы: «меня утешают, когда мне больно», «я получаю физическую нежность без повода». Также Александра может попросить партнера партнера об объятиях не только в момент ссоры: «Мне важно, чтобы ты меня иногда просто обнимал. Без причины. Когда мне грустно или устала. Я не всегда могу об этом попросить словами. Но мне это нужно». Это рискованно, так как есть страх отказа, но необходимо.
Перестать называть свои слезы «унизительными». Перестать ругать себя за слезы во время ссоры. Говорить себе, например: «Сейчас мой внутренний ребенок испугался разрыва связи. Он не умеет говорить иначе. Я его слышу. Я не буду его наказывать стыдом». Когда Александра перестанет добавлять к слезам чувство вины, их интенсивность снизится сама собой.
Проверить отношения на прочность. Что случится, если Александра в момент ссоры не заплачет, а скажет: «Я сейчас очень обижена. Я не буду плакать, я скажу словами: „Ты сделал мне больно, когда сказал это. Мне нужно, чтобы ты это признал, и тогда я успокоюсь“»? Возможно, сначала не получится, но ничего страшного, это уже направление в формат без слез. И если партнер не умеет реагировать на взрослые слова о боли, а реагирует на слезы, то вопрос не только в Александре.
Устроить свидание с внутренним ребенком в обычной жизни. Раз в неделю Александра должна сознательно разрешить себе быть «не взрослой». Смотреть мультфильмы, есть вредное, прыгать на кровати, разреветься над фильмом, не стесняясь. Без партнера и с ним. Это даст «ребенку» легальный выход и снизит напряжение, которое сейчас проявляется только в конфликтах.
