Страх «а-ля рюс»: почему мы часто не доверяем отечественной медицине и насколько это оправданно

Неоднородность российской медицины

И это действительно проблема. В пределах одной страны сосуществуют как клиники мирового уровня, признанные международным профессиональным сообществом, так и медицинские учреждения, которым не хватает ресурсов, оборудования или экспертизы.

Так, у нас есть медицинские центры, которые не просто соответствуют мировым стандартам, а входят в число лидеров в своих областях. Например, НИИ детской онкологии, гематологии и трансплантологии имени Р. М. Горбачевой — один из самых высокопоточных центров трансплантации костного мозга в мире.

Здесь проводится около 450 трансплантаций в год. Для сравнения: во многих известных европейских центрах эта цифра колеблется в пределах 150-300 процедур ежегодно. Высокий объем — это не просто статистика на бумаге, а накопленный опыт, который напрямую влияет на результаты лечения конкретных людей. И оценивая этот опыт в рамках исследований, можно находить новые или более оптимальные подходы к лечению, докладывать их на международных конференциях и таким образом влиять на пациентов далеко за пределами нашей страны.

Другой показательный пример — Медицинский институт имени Березина Сергея (МИБС). В нем еще в 2017 году появилась протонная лучевая терапия, один из самых технологически сложных методов лечения злокачественных опухолей, требующий многомиллиардных инвестиций и высококвалифицированных команд. На момент открытия центра в мире существовало всего 50 таких учреждений, и более половины из них находились в США. Сейчас этот метод лечения внедрен и в других центрах, что стало частью мировой онкологической практики.

Да и необходимого количества врачей хватает далеко не в каждом регионе. Если в Москве и Санкт-Петербурге медицинские центры более-менее укомплектованы, то, например, в той же в Калужской области (которая находится в двух часах езды от Москвы) терапевты перерабатывают в двойном размере, а в Еврейской автономной области пациентов с инфарктом миокарда транспортируют на вертолете в Хабаровск.

Иногда этот разрыв возникает в пределах одного региона или даже одного города. Благодаря таким факторам у пациентов в нашей стране возникает ощущение непредсказуемости и эффекта «как повезет». Как следствие — недоверие системе в целом, стремление найти знакомого или «своего» врача. Но если посмотреть внимательнее, картина гораздо более сложная и гораздо менее однозначная.

А что вообще можно считать лучшей медициной?

Эффективность системы здравоохранения можно измерять по-разному. По длительности жизни людей. По доступности помощи. По скорости ожидания приема. По финансовой нагрузке на человека.

Часто нам кажется, что в других странах попасть к врачу проще и быстрее. Но в реальности, к сожалению, дела обстоят иначе.

Например, в США среднее время ожидания приема дерматолога может составлять 98 дней — более трех месяцев. В некоторых регионах Великобритании ожидание плановой консультации достигает 19 недель. Причем речь идет не только о ситуациях, которые не требуют срочности.

Задержки в отделениях экстренной помощи в Великобритании приводят примерно к 250 избыточным смертям в неделю: просто из-за перегруженности системы, нехватки врачей и больниц.

На этом фоне российская медицина во многих случаях позволяет получить помощь быстрее и при этом с применением самых современных технологий, оборудования и препаратов. Срок ожидания консультации у врача у нас не должен превышать 14 дней.

Более того: в нашей стране врач может приехать на дом, а на скорую помощь можно рассчитывать не только в вопросах жизни и смерти, но даже в том случае, если у человека просто поднялась температура. Также пациенты вправе получить медицинскую помощь в другом регионе, если рядом с ними нет центров, где применяют нужный метод.

Другое дело, что далеко не каждый достаточно информирован о своих возможностях. Не все знают, что, например, получив направление по форме 0-57, пациент может обратиться в большое количество клиник Москвы, Санкт-Петербурга или других крупных городов. Причем в системе ОМС работают даже некоторые частные клиники!

На практике пациенты недополучают всю ту помощь, которая им доступна, или ждут ее слишком долго. Ощущение отсутствия выбора еще больше усиливает тревогу.

Страхи, связанные с лекарствами

Когда мы говорим о «зарубежных препаратах», чаще всего представляем США или Европу. При этом редко задумываемся о том, что значительная часть мирового фармацевтического рынка — это Индия, Китай и другие страны, к продукции которых доверие тоже далеко не безусловное.

Многие врачи настороженно относятся к препаратам из Индии. Лично я при выборе российского и индийского препарата почти всегда бы выбрал именно отечественный вариант, потому что мой уровень доверия к ним выше. И на самом деле есть исследования, которые показали, что индийские дженерики менее безопасны: в одном анализе побочных реакций из США оказалось, что риск нежелательных явлений при приеме препаратов из Индии выше на 50%.

Долгое время в России почти не появлялись оригинальные препараты, разработанные с нуля. Сегодня ситуация постепенно меняется. Появляются собственные медикаменты, в том числе для лечения редких аутоиммунных заболеваний и рака. Например, российская компания выпустила препарат для лечения болезни Бехтерева, уникальное для международной практики лекарство. А во время пандемии ковида российская вакцина «Спутник V» была одной из немногих и одной из первых разработок во всем мире.

За последние десятилетия требования к качеству российской фармацевтической продукции существенно выросли. Заводы и производства проходят обязательную сертификацию, усилился контроль качества, а выявленные нарушения все чаще приводят к приостановке деятельности и выведению с рынка целых серий препаратов. Например, не так давно из-за выявленных проблем было отозвано 65 серий одного из широко применяемых лекарств.

Важно и то, что действующая стратегия развития фармацевтический отрасли в России предполагает рост к 2030 году экспорта российских препаратов примерно в три раза Это означает, что и государство, и производители уверены: продукция может быть конкурентоспособной не только внутри страны, но и на международном рынке.

Так откуда же берется страх перед российской медициной: выводы

Во многом — из историй, которые передаются на уровне слухов. Из обобщений и личного негативного опыта, который всегда запоминается лучше позитивного. Из ощущения, что «где-то точно лучше», даже если мы не до конца понимаем, по каким критериям это «лучше» измеряется.

В истории нашей страны было много предпосылок для недоверия к системе здравоохранения. Тут можно вспомнить и дело врачей, и общее мнение, что все зарубежные продукты всегда лучше. Времена с 1990 по 2005–2010 годы тоже не прошли бесследно: в этот период мы достаточно сильно отстали от других стран по доступу к новым разработкам и качеству подготовки врачей.

К тому же по сей день многие врачи перегружены и получают не такие высокие зарплаты, как их коллеги в странах с высоким уровнем дохода, что нередко приводит к неэффективной коммуникации с пациентом и попросту хамству. А без качественного общения и доверие к медицине взять неоткуда: по большей части пациент может оценить квалификацию врача на основе впечатления от общения с ним, а не по назначениям.

Российская медицина далеко не идеальна (как и здравоохранение в других странах мира). Проблемы есть: кадровые, организационные, инфраструктурные. Но в целом система гораздо более разнообразна, технологична и сильна, чем принято думать. И, возможно, первый шаг к снижению тревоги каждого пациента не в том, чтобы отрицать проблемы, а в том, чтобы научиться видеть реальную картину: со сложностями, но и с целым рядом значительных преимуществ.