Борис в любой компании становится своим за десять минут. Его обожают соседи по подъезду, коллеги зовут на все праздники, случайные попутчики в поезде к утру уже делятся с ним самым сокровенным. Он никогда не откажет: попросили выручить деньгами — выручит, даже если самому не хватает; нужно задержаться за приболевшего сослуживца — задержится; позвали помочь с переездом в законный выходной — поедет.
«Ты же свой в доску, Боря», — говорят ему, и он расплывается в улыбке. И только недавно, разменяв пятый десяток, он поймал себя на чем-то странном — что он не может вспомнить, чего же хочет он сам. Он отловил это случайно: просто услышал по радио обрывок фразы — кто-то кому-то задал вопрос по поводу планов в эти выходные.
И Борис подумал: «А мне чем хотелось бы заняться в эти два дня?» Не о том, что было бы удобно и приятно другим, а чего хотел бы именно он — в это воскресенье, в предстоящий отпуск, в эту тихую субботу. А в ответ — тишина и следом за ней легкая паника: есть ли там вообще кто-то, кроме удобного для всех «своего в доску парня»?
Быть «своим» — одна из самых теплых вещей на свете. Когда мы чувствуем, что нас где-то приняли, у нас моментально спадает то изначальное легкое напряжение, почти всегда присутствующее в незнакомой компании. Быть принятым — это когда не надо ничего доказывать, можно не следить за каждым словом и знать, что тебя поймут с полуслова и простят возможные несуразности.
Это ощущение себя как дома, где тебе всегда рады просто потому, что ты — это ты
Но в выражении «свой в доску» есть маленькое, почти незаметное усиление — не просто свой, а свой в доску. Иначе говоря, свой целиком, до последней щепки, без единого зазора. И как раз в этом «в доску» заложена как вся теплота близости, так и ее оборотная сторона.
Откуда пришло выражение «Свой в доску»
Образ пришел из столярного дела. Когда мастер сплачивает доски в столешницу или в пол, он подгоняет их одну к одной так плотно, что щели между ними исчезают, и вместо отдельных досок получается единая гладкая поверхность. Ни зазора, ни просвета — сплошное дерево. «Свой в доску» — про ту же плотность прилегания: человек пригнан к своим настолько тесно, что промежутка не осталось, он как бы слился с ними в одно.
Отдаленно слышится в этом выражении и отголосок оборота «до гробовой доски». То есть человек, который свой не наполовину, не при случае, не пока ему это удобно, а до самого конца, целиком, до последнего предела. В обиходе так говорили о человеке надежном, преданном, на кого можно опереться и со стороны которого не надо опасаться подвоха: не выдаст, не отступится и всегда все поймёт без лишних объяснений.
Психологический смысл
Потребность в принадлежности — одна из самых глубинных потребностей, какие у нас есть. С точки зрения работы мозга человек — существо стайное; на протяжении многих тысяч лет изгнание из племени означало верную гибель, и оттого быть принятым для нас до сих пор не прихоть, а вопрос безопасности, ощущаемый на уровне тела.
Когда мы среди своих, наше дыхание выравнивается, отпускает фоновая настороженность, незримо присутствующая в кругу малознакомых людей
Но крохотное добавление «в доску» многое меняет. Чтобы стать своим в доску и до последней доски, некоторые люди начинают потихоньку стесывать с себя все, что торчит и делает их отдельными: свои мнения, свои «нет», свои «неудобные» для других желания и вкусы.
Плотное прилегание порой достигается ценой собственного лица. И тогда принадлежность, которая должна была бы греть, оборачивается постепенным самостиранием — как у Бориса, который однажды не смог отыскать под удобным для всех «своим в доску парнем» живого себя.
Когда «ты же свой» становится рычагом манипуляции
Марина слывет в отделе своей в доску. К ней постоянно идут за помощью, за советом, за подстраховкой, и она никому не отказывает. «Марин, ты же своя, прикроешь по отчету?» — и она прикрывает, хотя у самой задач по горло.
Временами она тащит на себе чуть ли не половину чужой работы, из-за чего задерживается в офисе допоздна, недосыпает, а от хронического недосыпа уже временами скачет давление и болит голова. И практически каждая просьба сослуживцев, которая явно не пойдет ей на пользу, начинается с этого теплого «ты же своя».
Здесь важно заметить, что коллеги Марины при этом — вовсе не какие-то хитрые манипуляторы, сговорившиеся ее использовать. Чаще всего они произносят «ты ж своя» вполне искренне: они и вправду чувствуют Марину близкой, своей, и просят ее помочь по-родственному.
Именно поэтому рычаг и срабатывает — в нем есть настоящее неподдельное хорошее отношение и тепло. Но человек, для которого «свой» означает «не имеющий права отказать», попадает в ловушку: сказать «нет» для него все равно что перестать быть своим, вылететь из круга, снова оказаться чужим. И он выбирает надорваться, лишь бы не потерять это бесценное ощущение принадлежности.
Как с этим быть
Помогает прежде всего провести границу между теплой близостью и растворением, поняв для себя, что быть своим еще не подразумевает быть без лица. Настоящая близость спокойно выдерживает чью-то отдельность: чье-то собственное мнение, чей-то отказ или чье-то «смогу в следующий раз».
Отношения, которые способны рассыпаться от одного честного «нет», явно держались не на истинной близости, а на безотказности одной из сторон, и это очень большой вопрос, нужно ли их сохранять
И точно стоит научиться чутко отлавливать тот момент, когда за теплым «ты же свой» следует просьба, которая нам не по силам или не по душе. Само по себе такое обращение ни в чем не виновато, но иногда оно работает как довольно сильный рычаг, и полезно уметь заметить, что вот, прямо сейчас мне предлагают позволить кому-то нарушить мои личные границы. Умение отказать и все-таки остаться для других своим — и есть проверка того, настоящая ли это принадлежность.
А тем, кто, как Борис, потерял под удобным «своим в доску парнем» самого себя, стоит понемногу возвращать себе контакт с собственными желаниями. Начинать можно с мелочей: чего хочу именно я и только для себя на этот вечер, куда тянет меня в отпуск, что мне вкусно, а что нет.
Поначалу реакцией на такие вопросы может быть страх и ощущение внутренней пустоты, будто там и правда никого нет, но живой человек под наросшим слоем чужого удобства все же сохраняется всегда — мы живучие! Просто нас самих давно не принимали во внимание и не приглашали к диалогу — значит, надо просто это исправить.
О близости, в которой есть место тебе
Вернемся к столярному образу: доски держат пол и стену вовсе не потому, что превратились в одну сплошную доску. Каждая из досок осталась собой, расположившись рядом с соседней, и именно из отдельных, мастерски пригнанных друг к другу частей получается прочная опора.
Именно эти отдельные дощечки придают целому прочность, поддерживая друг друга своими крепкими краями. Сотрись между ними всякая граница, конструкция, как это ни странно, станет ненадежной и хрупкой.
С людьми — точно так же. Настоящая принадлежность не требует, чтобы мы исчезли
Наоборот, нас принимают как отдельную личность, со своим характером, своими странностями и своим правом иногда сказать «нет». Свой — не тот, кто растворился в других до потери себя, а тот, кто встал рядом, чтобы усилить других, но оставшись при этом собой, и оттого может по-настоящему давать опору окружающим и одновременно опираться на них.
Остаемся ли мы собой среди тех, кого считаем своими? Можем ли сказать близким «нет» и не перестать при этом быть для них близкими? И что откликается в нас на теплое «ты же свой» — давний страх снова оказаться кем-то чужим, лишним, тем, кто за бортом, или искренняя радость и ощущение себя в безопасности в дружественной среде?
Психолог, НЛП-мастер-тренер, автор книг и профессиональных обучающих программ
Личный сайт
