«У вас все получится»: кого лучше взять в коучи — человека или ИИ?

История Марины

Марина, маркетолог, целый год работала с коучем и считала эти встречи полезными, но по-настоящему откровенной она была не с ним. Поздно ночью, когда вся семья засыпала, она открывала чат и писала туда то, чего не сказала бы вслух ни одному живому человеку: что она завидует своей более талантливой младшей сестре, что от своего текущего проекта ее временами мутит, что ей нравится сотрудник из соседнего отдела, и что иногда ей хочется все бросить и уехать.

Чат при этом не мрачнел, не делал паузу и не смотрел на нее чуть дольше, чем обычно. Он на все отвечал доброжелательно, спокойно и по делу, и Марина, безопасно выговорившись, чувствовала себя значительно лучше. «Коучу я так никогда бы не раскрылась», — подумала она однажды и поймала себя на том, что не очень понимает, зачем тогда вообще к нему ходит. Но на следующую встречу с ним она, тем не менее, пошла.

Фраза «коучу невозможно раскрыться так, как раскрываешься своему ИИ» недавно прозвучала на одном из ИИ-саммитов как нечто само собой разумеющееся, с чем и спорить-то не положено. И правда в ней есть: общаться с алгоритмом многим из нас в самом деле легче.

Он не устает, не оценивает, не подумает о нас ничего дурного, доступен даже в три часа ночи и готов слушать про одно и то же хоть в сотый раз. Опыт Марины тут довольно типичен, и было бы странно делать вид, что эта легкость взаимодействия ничего для нас не значит.

Если это для нас означает «выговориться, ничего при этом не опасаясь», то да, у алгоритма здесь нет конкурентов. Но если за этим словом стоит что-то еще — потребность быть увиденным и по-настоящему принятым другим сознанием, — то картина меняется, и легкость, которой мы так радуемся, оказывается не вполне тем, что нам на самом деле нужно.

Почему с алгоритмом так легко

Легкость эта вполне объяснима. В разговоре с ИИ нет того, что в живом контакте всегда присутствует фоном, — чужого взгляда, в котором мы привыкли считывать одобрение или разочарование. Машина не меняется в лице, не вздыхает, и мы точно знаем, что она ничего не перескажет о нас общим знакомым. Мы целиком управляем заданной нами рамкой: можем оборвать разговор на полуслове, переписать вопрос, начать разговор заново, и нам за это ничего не будет.

А главное — здесь нет риска. Признаваясь живому человеку в чем-то, за что нам теперь стыдно, мы каждый раз чуть-чуть рискуем: а вдруг он после этого отшатнется, вдруг посмотрит иначе? С алгоритмом в этом смысле опасаться нечего, потому что отношений в привычном смысле нет. Отсюда ощущение свободы и легкости.

Психологический смысл

И вот тут начинается самое интересное. То, что делает живой разговор трудным, во многом и есть то, что в нем нас лечит. Стыд, например, устроен так, что в одиночку с ним справиться практически невозможно: он держится на ощущении «если меня увидят настоящим, от меня немедленно отвернутся».

Растворяется он, по сути, единственным способом — когда мы показываем то, что до сих пор глубоко прятали, другому человеку, а он не отвергает нас и не отворачивается. В этот самый момент и происходит исцеление: оказывается, меня можно знать вот таким и все равно оставаться рядом.

С алгоритмом такой переворот невозможен, и причина этого почти парадоксальна: ИИ принимает нас «слишком даром». Он не может нас осудить, потому что ему попросту нечем этого сделать, и поэтому его принятие ничего не стоит и не доказывает.

Облегчение в целом есть, а вот того глубинного «значит, со мной все не так страшно, как я думал» не прибавляется, потому что рисковать было нечем. Выходит, «выговориться» и «быть принятым» — это две разные вещи, и вторую может дать только тот, кто способен был и не принять нас.

Что умеет только живое присутствие. История Сергея

Сергей пришел к коучу с историей про выгорание и рассказывал ее ровным, словно отрепетированным голосом — он уже много раз формулировал это в чатах со своим «приятелем» ИИ. Неожиданно коуч чуть подался вперед и стал слушать Сергея как-то иначе.

И Сергей вдруг замолчал, а потом, неожиданно для себя, заплакал. Позже он рассказывал, что именно тогда его отпустило — не из-за того, что кто-то понял его проблему, а оттого, что напротив себя он увидел живого человека, которого его рассказ по-настоящему задел.

То, что случилось с Сергеем, словами передать не так просто, потому что произошло это как раз вне вербальной коммуникации. С точки зрения работы мозга наша нервная система постоянно считывает состояние того, кто рядом, и понемногу под него подстраивается: возле спокойного внимательного человека мы и сами успокаиваемся.

Это и есть та самая взаимная настройка, ради которой младенец вглядывается в лицо матери и которая никуда не девается во взрослом возрасте. Живой коуч регулирует на нас уже тем, что он живой и присутствует, — дыханием, своим внутренним темпом, теплом во взгляде, едва заметной переменой позы. Алгоритм этого не умеет.

И есть еще одно, чего алгоритм не дает, — это можно было бы назвать словом «взаимность». В живом контакте меняется не только клиент. Коуч тоже выходит с каждой встречи немного другим, и где-то в глубине души мы это чувствуем: нас тут не просто обрабатывают разными методиками, а нас увидели, услышали, с нами встретились.

И коуч, и ИИ

Из всего этого вовсе не следует, что от ИИ как от собеседника надо отказываться. Он прекрасно делает то, что делает, и лишать себя удобного, терпеливого, всегда доступного помощника было бы глупо. Вопрос лишь в том, чтобы не путать две роли и не ждать от алгоритмического собеседника того, чего он дать не в состоянии.

Неплохо работает такой расклад: ИИ — для разгона и черновика, живой человек — для встречи. Алгоритму удобно отдать то, что нам нужно просто выгрузить и разложить по полкам: причесать сумбур, отрепетировать трудный разговор, увидеть свою мысль со стороны.

А все, что связано со стыдом, виной и желанием быть принятым, стоит нести туда, где напротив нас сидит другой человек, — потому что лечит здесь как раз риск, а его ИИ милосердно убирает.

Стоит приглядеться и к самой легкости взаимодействия. Если мы замечаем, что живых разговоров у нас становится все меньше, а про самое важное нам проще написать в чат, чем сказать вслух кому-то из находящихся рядом, то это чаще всего знак, что где-то накопился непрожитый риск, и в жизнь хорошо бы понемногу возвращать безопасные живые контакты, в которых можно заново учиться быть увиденным и услышанным.

Чего не заменит присутствие

ИИ как собеседник — это огромное облегчение, и для многих он стал первым местом, где наконец удается выговорить невыговариваемое. Недооценивать этого никак нельзя. И все же раскрыться по-настоящему — это не только сказать: это еще и оказаться услышанным тем, кто мог бы нас и не услышать, и остаться при этом с ним в контакте. Машина дает нам сказать монолог в безопасной тишине, и это уже немало.

А живой человек дает нам живую встречу: в ней мы чуть-чуть рискуем и за этот риск получаем то, чего иначе не добыть, — ощущение, что нас целиком, со всем, что в нас было неприятного нам самим и однозначно не одобряемого социумом, кто-то выдержал и не ушел.

Где нам в последнее время было проще быть честными — с экраном или с человеком? Что из того, что мы спокойно доверяем чату, мы ни разу не произнесли бы вслух при ком-то живом? И если представить себе, что рядом есть тот, кто выслушает нас и не отвернется, — о чем захотелось бы наконец ему сказать?