«Я для тебя воспитатель!»: вожатый из Сызрани избил ребенка с аутизмом на камеру

Что произошло в Сызрани

Telegram-канал «Осторожно, новости» опубликовал видеозапись из детского оздоровительного лагеря «Дружные ребята» в Сызрани, на которой один из воспитателей избивает ребенка с расстройством аутистического спектра (РАС). На кадрах мужчина кричит матом на подопечного, оскорбляет его и избивает.

Как уточняют журналисты, жертвами агрессии со стороны вожатого стали и другие дети, а Следственный комитет России возбудил уголовное дело. Известно, что вожатым оказался 20-летний студент Самарского социально-педагогического университета. Инцидент, предположительно, произошел еще летом 2026 года, а видеозапись была опубликована в чате сотрудников лагеря. При этом, как говорит сам вожатый, «поводом» для агрессии стало непослушание детей, которые мешали ему спать и пачкали здание лагеря.

«Агрессивный вожатый руководит пресс-службой педагогического отряда при самарском госуниверситете, — пишут журналисты. — Ранее молодой человек в Сети призывал родителей не наказывать непослушных детей. Мужчина уверял, что рукоприкладство неприемлемо, да и даже в угол детей ставить нельзя». СМИ также уточняют, что родители пострадавших детей пытались добиться отстранения сотрудника от работы, но руководство лагеря не пошло им навстречу.

Что делать, когда родители узнают, что их ребенок стал объектом травли

Юрист Ольга Гимадеева дает несколько главных подсказок родителям, чьи дети оказались жертвами травли или насилия со стороны педагогов и воспитателей.

1. Сделать письменный запрос (можно для этих целей использовать даже мессенджеры, не обязательно отправлять письмо по Почте России) для уточнения, что за ситуация происходит, и попросить принять меры для предотвращения травли и насилия над ребенком.

2. По возможности оперативно забрать ребенка из лагеря, чтобы пресечь продолжение травли.

3. Ехать в травмопункт или больницу, чтобы фиксировать повреждения. Если у ребенка есть травмы, синяки, ссадины и он подтверждает, что все это возникло на фоне издевательств над ним, то надо оперативно, сразу же после того, как вы забрали ребенка. Копию документов возьмите на руки.

4. Помимо медицинских документов сделать фотографии ребенка — так, чтобы были видны травмы и следы насилия.

5. Обратиться с заявлением в полицию по факту случившегося — приложите к заявлению фотографии травм и справку из травмпункта.

Юрист также напоминает: у родителей есть право подать заявление как по месту их жительства или совершения преступления, так и по юридическому адресу лагеря или того учреждения, где пострадал ребенок.

«Надо выбрать оптимальный для вас вариант: например, если лагерь находится очень далеко от вашего дома, то лучше подавать в отделение по месту жительства — далеко вы не наездитесь с целью держать руку на пульсе вашего дела, — советует Ольга Гимодеева. — При этом будьте готовы к тому, что в начале вам, вероятнее всего, будет отказано в возбуждении уголовного дела. В этом случае необходимо будет подать жалобу в прокуратуру с целью отменить вынесенное постановление».

После возбуждения уголовного дела правоохранительные органы подключат комиссию по делам несовершеннолетних, руководство лагеря, а так же вожатых или других фигурантов, которые непосредственно принимали участие в травле. «Также рекомендую привлекать к проблеме прессу, — рекомендуют юрист. — Освещение вопроса в СМИ — это хороший способ и наказать виновных, и держать ситуацию на контроле».

«Как правило, под воздействием общественности виновные в случившемся люди сами увольняются или каким-то образом пытаются компенсировать материальный и моральный ущерб, причиненный ребенку, — делится наблюдениями Гимадеева. — Это всегда быстрее, чем уголовное разбирательство».

Если же родители жаждут наказания виновных в рамках УК РФ, то в данной ситуации сложно предположить и заранее предсказать, по какому пути будет развиваться дело:

• оно может быть переквалифицировано в хулиганство или причинения легкого вреда здоровью;

• могут вскрыться должностные несоответствия или множественные нарушения;

• плавно переместится из уголовного с реальными сроками в зону кодекса об административных правонарушениях, где превалируют штрафы.

«Все зависит от конкретных обстоятельств, но надо быть готовым к тому, что доведение указанного дела до логического завершения и наказания виновных — это длительный процесс со множеством составляющих, — говорит юрист. — В связи с этим всегда рекомендую настроиться на длительную работу — от года и более — и заранее оценить свои силы, так как не каждый человек выдержит и само производство по делу и дальнейшее его рассмотрение в суде. Отдельно рекомендую обратиться к детскому психологу с целью поработать с ребенком, чтобы у него не осталось какой-то травмы или проблемы на фоне происшествия».

Почему дети с особенностями развития становятся жертвами насилия

По словам семейного психолога Светланы Ященко, случившеелся в лагере в Сызрани — не просто чрезвычайное происшествие, а симптом проблем в целой системе. «Если мы хотим защитить детей, нельзя ограничиваться уголовным делом против одного человека, — убеждена психолог. — Нужно говорить о том, почему взрослые вообще могут так поступать с детьми — и почему дети с особенностями развития оказываются в самой уязвимой позиции».

Откуда берется садизм у взрослых

Светлана Ященко обращает внимание, что педагогика — это профессия, в которой взрослый обладает властью над ребенком: он оценивает, наказывает, требует, ограничивает, направляет, а также может повысить голос, настоять и заставить сделать что-либо.

«Если понимать садизм не как клинический диагноз, а как стремление к власти и удовольствию от контроля над другим, то педагогика действительно может быть одной из его социально приемлемых форм, — говорит психолог. — Но это не значит, что каждый педагог — садист».

Большую роль в этом контексте играет сублимация — защитный механизм психики, при котором неприемлемые импульсы преобразуются в социально одобряемые действия:

• агрессия может стать требовательностью;

• желание власти — ответственностью;

• потребность контролировать — умением создавать структуру и границы.

«Именно так рождается строгий, но справедливый учитель, который умеет держать класс, не унижая, ставить рамки, не ломая, и чья „здоровая агрессия“ защищает слабого, а не добивает его, — объясняет психолог. — Но сублимация — это работа, которая требует зрелости, рефлексии, поддержки и постоянного внутреннего труда. Там, где этой работы нет, агрессия не преобразуется, а прорывается напрямую».

Он настаивает, но не наслаждается страхом ребенка, может быть жестким, но не жестоким. Он создает границы, потому что ребенку они нужны, и давит ровно настолько, насколько это помогает развитию, а не разрушает личность.

Неудачно сублимированная агрессия выглядит иначе. Взрослый повышает голос не чтобы установить правило, а чтобы сбросить напряжение, наказывает не ради воспитания, а ради ощущения власти. Унижает, потому что ребенок не может ответить, и бьет, потому что устал, потому что «довели», потому что хочется почувствовать себя большим за счет маленького.

«Вот в такой ситуации тогда мы слышим: „Ты кто такой?“, „Ты ко мне на ты решил обращаться?“, „Трус“, „Ублюдок“. Это не педагогика, — объясняет психолог. — Это чистое насилие, замаскированное под воспитание, и оно происходит не потому, что ребенок „шумел“ или „плевался“, — оно происходит потому, что взрослый оказался неспособен выдержать собственную агрессию и выбрал самого безопасного противника — ребенка».

Почему дети становятся объектами насилия

Чем младше ребенок, чем больше у него нарушений развития, чем сильнее он зависит от взрослого, тем меньше он может сопротивляться, тем меньше он может рассказать и тем меньше ему верят.

«Ребенок с РАС может не иметь речи, не понимать, что с ним происходит, не уметь пожаловаться, — говорит Светлана Ященко. — Он может выражать боль через поведение — крик, агрессию, самоагрессию, отказ от еды, нарушение сна. И тогда взрослые говорят: „Он просто трудный“, „Он невоспитанный“, „Он манипулирует“. А на самом деле ребенок кричит о помощи на единственном языке, который у него есть».

«Они редко могут поделиться с родителями тем, что происходит в учреждении, и тотально зависят от взрослых, — продолжает психолог. — И этим они опасны для взрослого, который не умеет справляться со своей агрессией, потому что такой ребенок — идеальная мишень: не даст отпора, не пожалуется, не будет свидетельствовать в суде так, как это принято. Он просто будет страдать молча».

Как оправдывают насилие педагогов над детьми

Работа с особыми детьми — это огромная эмоциональная, физическая и интеллектуальная нагрузка. «Один взрослый на группу детей с РАС — это не работа, а выживание. Эти дети часто требуют индивидуального внимания, могут быть непредсказуемы, не спать, кричать, не понимать, что им говорят. И если рядом нет достаточного количества персонала, если нет обучения, если нет супервизии, если нет возможности отдохнуть и переработать свой опыт — взрослый ломается», — поясняет психолог.

Усталость, с точки зрения психологии, не оправдывает насилие, но она объясняет, как система создает условия для насилия. «И тогда вопрос не только к вожатому Артёму. Вопрос к тем, кто поставил его работать с детьми с РАС без должной подготовки, — обращает внимание психолог. — К тем, кто не обеспечил супервизию, не заметил проблем и снимал на телефон вместо того, чтобы вмешаться».

Что должно быть в системе, чтобы такого не повторялось

Психолог Светлана Ященко выделяет несколько аспектов, которые должны быть «в системе» — школе, лагере и не только — которые помогут снизить риск насилия над детьми со стороны взрослых.

• Достаточное количество персонала. Дети с особенностями развития требуют индивидуального внимания, и один взрослый на десять таких детей — это не педагогика, а надзор.

• Обучение. Педагоги должны знать, что такое РАС, как работать с сенсорными перегрузками, как предотвращать кризисы, как реагировать на поведение, не переходя к насилию.

• Супервизия. Специалист, работающий с тяжелыми детьми, обязан иметь место, где он может разобрать свои чувства: злость, бессилие, усталость, желание все бросить. Без этого агрессия накапливается и выливается на детей.

• Отдых. Смены, перерывы, психологическая разгрузка, а не работа 24/7, которая лишь усиливает стресс и выгорание.

• Культура нетерпимости к насилию. Любой сотрудник, который видит насилие, обязан вмешаться и сообщить, а не молча снимать происходящее.

• Прозрачность. Родители должны знать, как организован день, кто работает с детьми, как можно задать вопросы и получить ответы. Закрытость учреждений — питательная среда для насилия.

Что делать родителям

Слушайте ребенка

Даже если он не говорит, смотрите на изменения: сон, аппетит, поведение, страх перед конкретным человеком, отказ идти в лагерь или школу, регресс, самоагрессия. Не списывайте это на «характер» и «возраст».

Доверяйте своей тревоге

Задавайте вопросы и мягко требуйте ответов. Если чувствуете, что что-то не так, — проверяйте. Ребенок может не рассказать, но его тело, поведение и страх дадут понять, что что-то не так.

Что делать педагогам

Признайте свою агрессию

Не делайте вид, что ее нет: каждый взрослый, работающий с детьми, иногда злится, устает, хочет все бросить. Это нормально, но ненормально — превращать ребенка в контейнер для своей усталости.

Если вы чувствуете, что срываетесь, — ищите супервизию, терапию, поддержку

Не оставайтесь один на один с детьми и своей яростью. Профессиональная помощь — это не слабость, а условие безопасности для ребенка, который находится под вашей ответственностью.

«Ребенок — не тренажер для взрослой агрессии, а особый ребенок — тем более, — напоминает специалист. — Общество, которое закрывает глаза на насилие в детских учреждениях, воспроизводит его из поколения в поколение. И если мы хотим, чтобы история в Сызрани не повторилась, нужно не только наказать виновного. Нужно изменить систему, которая сделала эту историю возможной».