«Мы просто пошутили»: что новая «Кэрри» знает о травле

Внимание, спойлеры!

«Мы просто пошутили» больше не работает

Я много лет читаю исследования нападений на школы. В основном для того, чтобы было чем ответить журналистам и общественным деятелям, которые после каждой трагедии ищут один простой ответ. Ищут они его чаще всего «под фонарем» — комиксы, развращающий интернет, западное влияние, «и вообще: во что там девочка была одета?».

Самое известное из этих исследований — доклад Национального центра оценки угроз Секретной службы США 2019 года. Авторы разобрали 41 нападение на американские школы с 2008 по 2017 год. 80% нападавших травили одноклассники, причем больше чем у половины травля длилась неделями или месяцами.

Тот же доклад напоминает, что картина сложнее: 37% нападавших сами травили других. Но каждый раз, читая такие данные, я ловлю себя на совершенно непсихологичном вопросе к подросткам, которые изводят одноклассника. Откуда у вас уверенность, что другого человека можно мучить безнаказанно? Почему вам кажется, что он будет только плакать, терпеть и в лучшем случае пожалуется маме? Вам не страшно, что вам… отомстят?

Вслух я этот вопрос, конечно, никому не задаю. Но думаю, что в разговоре с подростками об эмпатии стоит говорить и о последствиях. Речь не о запугивании, конечно, но просто травля — это действие, у которого есть цена, и платят ее все участники, включая тех, кто был уверен, что просто шутил и вообще «ну а чо, все так делали».

Флэнаган как раз дает последствиям наступить, пусть и в фантастической форме.

Как профессионал я все понимаю: несформированные лобные доли, не прокачанный навык эмпатии, подростковый возраст, влияние среды, ответственность взрослых. В роли педагога-психолога и в рамках программы «Каждый важен» мы со всем этим работаем. Но вечером я садилась смотреть сериал, а не проводить профилактическое занятие. И молодой женщине перед экраном кровожадно хотелось, чтобы хотя бы здесь фраза «мы просто пошутили» никого не спасла.

Предложка открыта

Главное нововведение сериала — анонимный аккаунт в Instagram* (запрещенная в России экстремистская организация). После сцены в душевой, где одноклассницы снимают плачущую, испуганную из-за первой менструации Кэрри на телефоны, Крис Харгенсен заводит аккаунт и ставит на аватарку скриншот с лицом Кэрри. Скоро там появляются не только Кэрри, но и все, кого Крис или кто-то еще сочтут достойным насмешки.

Динамика начинается, когда у аккаунта появляется «предложка» в личных сообщениях. На дисциплинарной встрече Крис заявляет, что ей присылала фотографии… половина школы. Многие из этих отправителей сами успели побывать жертвами аккаунта. Кто-то сегодня плачет из-за поста про себя, а завтра присылает пост про учителя.

Самая многочисленная роль в этой схеме — свидетели. В сети их участие становится еще проще. Такой вот эффект онлайн-растормаживания: жертву, которая читает это прямо сейчас, не видно, охваты все равно есть (значит, интересно! значит, правильно!) и ответственность размазана по всем, кто это лайкал.

Сериал показывает это очень точно. Признание Крис записывает ее лучшая подруга Сью, и делает она это не из вредности и не ради того, чтобы выслужиться: Сью видит, что Крис чувствует себя безнаказанной и всесильной и сама уже не остановится.

Директор исключает Крис, надеясь, что змея умрет без головы. Все кирпичи летят в администраторшу, а те, кто лайкал, хихикал и присылал материал, будто бы… ни при чем. Да, травля живет до тех пор, пока у нее есть аудитория, но «Кэрри» эта аудитория даже не молчит, она местами довольно бодро повизгивает.

Крис: агрессор, которому некуда девать боль

Крис можно было сделать карикатурной стервой, и в предыдущих экранизациях ее примерно такой и показывали. Флэнаган дает ей предысторию, которая многое объясняет. Отец Крис под следствием по делу о растрате, а мать ушла строить новую семью. Из-за финансовых проблем отца рушится и ее план поступить в колледж вместе со Сью.

Родителям, честно говоря, до нее нет дела. Отец зол на бывшую жену и заодно на дочь, мать занята новой жизнью. Каждый раз, когда Крис отталкивают, она ведет себя еще хуже, и в этом я легко читаю подростковую логику «раз вы со мной так, я буду еще хуже, чем вы обо мне думаете». Причины ее жестокости лежат в ее собственном состоянии, а вовсе не в Кэрри.

Для психолога это азбука: за агрессором часто стоит подросток, у которого рушится собственный мир, и он вымещает эту боль на ближайшем безопасном объекте. Объяснение не равно оправданию, но без него с травлей невозможно работать.

На жестокость отвечают жестокостью

Отдельная линия, ради которой сериал стоит показать родителям, — Маргарет Уайт. Узнав, кто стоит за аккаунтом, она прямо обещает бороться с Крис ее же методами. Маргарет буквально ходит по школьным коридорам и шепчет каждому встречному, что аккаунт ведет Крис, называет ее имя на родительском собрании и заводит свой аккаунт, по сути посвященный тому, чтобы выставить девочку, а потом и администрацию школы, на всеобщее обозрение.

Дальше становится только хуже. Маргарет сливает время и место закрытой медиации для примирения девочек, которую устраивает директор. У дверей школы собирается толпа. Подростки требуют, чтобы Крис выгнали, и скандируют «Смерть Харгенсен!». Среди кричащих наверняка те самые школьники, которые неделями наполняли ее предложку. Хочется выйти к ним и спросить каждого: а сами вы? Нет?

Толпа, впрочем, не единодушна. Среди слухов, опубликованных в аккаунте, был и о том, что учитель встречался со старшеклассницей. После волны травли он покончил с собой, и выяснилось, что слух был правдой. С тех пор у Крис появились защитники, которые считают ее борцом за свободу слова. Чувствуя, что в комментариях могут спросить именно это, подложу соломки. Ольга, так Крис, получается, героиня? Или нет?

Я думаю, это два разных вопроса, и их нельзя склеивать. Взрослый, который причиняет вред детям, должен строго отвечать перед законом, и его вина не уменьшается от того, как она раскрылась. Но Крис никого не защищала. Она случайно попала в цель, стреляя по всем подряд, и следующей мишенью мог оказаться невиновный человек.

Анонимный аккаунт, где правда и выдумка лежат в одной ленте с фотографиями салатика, для этого не годится.

И еще немного о драме «методов». Когда Крис, кажется, готова извиниться, Маргарет нарочно прерывает ее попытку примирения и умудряется пристыдить девочку словами ее же матери. После этого Крис снова идет в жестокий отказ извиняться.

Желание матери понятно. Когда школа беспомощна, а твоего ребенка публично унижают, хочется взять дело в свои руки и «всем им показать!». Но сериал вообще неаккуратно показывает, чем такая защита оборачивается.

По классическому определению шведа Дана Ольвеуса, травля — это повторяющаяся намеренная агрессия при неравенстве сил. Взрослая женщина с аудиторией и доступом к журналистам против семнадцатилетней девочки — неравенство сил в чистом виде. И неважно, что девочка эта — «золотой подросток», дочь юриста, которого знает весь город. Деньги отца не делают подростка взрослым и не уравнивают шансы, тем более когда от этих денег мало что осталось. Защищая жертву ТАК, Маргарет сама становится агрессором.

Это большая ловушка, о которой знать нужно всем родителям и всем педагогам.

Публичное пристыжение почти никогда не приводит к раскаянию, оно загоняет человека в угол, а из угла удобнее всего рычать и бросаться. Поэтому Крис и не извиняется, я в этом уверена.

Кэрри тем временем оказывается между двумя враждующими сторонами, и ее собственная боль перестает кого-либо интересовать, включая ее мать. Родитель, которому важно защитить своего ребенка, добьется гораздо большего, если будет фиксировать происходящее, требовать действий от школы и звать специалистов, а не устраивать охоту на ребенка чужого.

Два полюса взрослых

Маргарет в принципе воплощает одну из крайностей воспитания: тотальный контроль, изоляция, мир за забором как источник угрозы и все соседки на букву «ш». Флэнагановская Маргарет — конспиролог и крайний консерватор — растила Кэрри поближе к себе. Хотя не могу не отметить, что дочь она любит искренне.

Школа показывает отчасти другую крайность. Там стараются доверять подросткам и поддерживать в них свободолюбие, и само по себе это хорошо. Но директор Грейл прекрасно знает об аккаунте, а сделать почти ничего не может: соцсети — серая зона, доказательств нет, а взрослые надеются, что подростки разберутся сами.

Именно взрослый отвечает за среду, а травля — это болезнь среды. Можно убрать агрессора, можно перевести жертву в другую школу, но если класс уже заражен, на освободившиеся места придут новые люди, и все продолжится. Каким бы «не таким» ни был ребенок, взрослые-то куда глядели?

Кому смотреть «Кэрри»?

Я бы рекомендовала «Кэрри» подросткам, педагогам и родителям.

Можно кровожадно радоваться возмездию, можно пребывать в шоке от финала, но полезнее всего посмотреть на героев внимательнее и проверить, не похож ли ты на кого-то из них. На Крис, которой плохо дома. На тех, кто присылал фотографии в предложку. На директора, который ждал, что все рассосется само. Или на мать, которая так хотела защитить своего ребенка, что начала травить чужого.