«Выгорел — займись чем-то еще»: Анна Хилькевич и Михаил Лабковский о нелюбимой работе, выгорании и переменах

ПРО ОТНОШЕНИЕ К РАБОТЕ

Анна: Михаил, у меня трое детей, помимо основной карьеры веду с мужем два бизнес-проекта — детский сад и салон красоты. Все это, конечно, нервы, адреналин, периодическое ощущение перегрузки. Но я сама выбрала такой сценарий — по любви. Как вы считаете, должен ли человек любить свою работу?

Михаил: Мысль, которую часто приписывают Конфуцию: «Выбери себе работу по душе, и тебе не придется работать ни дня в своей жизни». Это как раз то, что и со мной, и с вами происходит. Или у вас не совсем так?

Анна: Не могу сказать, что устаю от работы, но иногда «падаю» от количества задач. Поэтому живу по графикам, постоянно работаю над work-life балансом.

Михаил: Work-life баланс — это золотая середина, которой не существует. Ни у кого нет.

Анна: И как мы тогда ответим на вопрос — работа для жизни или жизнь для работы?

Михаил: Анна, если вы подойдете к строителю-водителю и спросите, любит ли тот свою работу, он сильно удивится. 99% людей на земле работают, чтобы выжить. Без лишней рефлексии рано утром встают и идут делать дело.

Анна: Я тоже встаю очень-очень рано.

Михаил: Из-за детей?

Анна: И да и нет. Мне нужно больше времени, чтобы решить задачи: собрать себя, детей, потом успеть на съемки и на спорт. 24 часов в сутках мне не хватает, поэтому сокращаю количество сна, в среднем встаю в 5–6 часов утра.

Михаил: Это не очень хорошо, Анна. Вы физически отдыхаете, а психически — нет. Мозгу нужно хотя бы 6–7 часов сна, а для девушки лучше — 7–8.

Анна: Возможно, девушке вообще лучше не работать?

Михаил: Ну нет, я не люблю и не понимаю неработающих девушек. Первая и главная причина — когда я рос, моя мама работала, да и вообще работали все. Для тех, кто не хотел, существовала статья за тунеядство. Второе — не очень интересно говорить с людьми, которые рассуждают только о том, где нашли картошку на 10 рублей дешевле, как их ребенок утром покакал или куда они сходили на маникюр.

Анна: Разговоры про маникюр могут быть очень даже любопытными, Михаил. Я, например, хожу на ноготочки в свой салон красоты, заодно смотрю, что там происходит. Состою во всех чатах нашего детского сада и кто как покакал тоже с интересом узнаю. Это не обязательства, а скорее человеческий интерес к тому, что вы так иронично описали. Вы действительно считаете, что человек развивается только на работе?

Михаил: Человек на работе может вообще не развиваться, он даже деградировать может. Дело в том, какие есть интересы у него и в нем для других. Я понимаю, девушки по веской причине могут не работать, многодетные матери, например…

Анна: Быть многодетной мамой — одна из самых сложных задач и очень непростая работа!

Михаил: Но и многодетные родители разные, согласитесь. В советское время были великие супруги Никитины. Изначально научные работники, они сознательно сосредоточились на воспитании 7 детей: в итоге разработали собственную систему раннего развития и писали об том книги. Они, конечно, немного странные были ребята, позволяли детям много спорных по советским временам вещей, но уйти ради семьи из науки — это подвиг. Много детей и родителей интересных. А просто с ребенком сидеть, кормить, поить, спать укладывать… В конце концов, если есть возможность, можно пригласить няню.

Анна: Категорически с вами не согласна. У меня есть няня, но она только как мои «вторые руки». Если я дома — дети полностью на мне, их учебным и карьерным трекером тоже занимаюсь только я, не могу никому доверить.

Михаил: Вы ребенку после пяти лет вообще почти не нужны. Он уже ходит в детский сад, дальше в школу пойдет. А в пятнадцать лет скажет: «Мама, вы бы с папой пошли бы погуляли. Вы все время дома сидите, а я хочу девочку привести».

ПРО ПРОАКТИВНУЮ ПОЗИЦИЮ И ВЫГОРАНИЕ

Анна: Я снова не согласна, Михаил. И при всем уважении к Никитиным, не приветствую «эксперименты» над детьми, поэтому давайте вернемся к вопросу про любимую работу. Как понять, то, чем занимаешься, — это твое или не твое?

Михаил: Чтобы понять, надо попробовать. Как я люблю шутить: молодожены обманывают на свадьбе, когда говорят «пока смерть не разлучит», просто многие не доживают до развода. В работе люди ничего не меняют, потому что боятся разочарования в новой. Нужно проще относиться: я пробую, смотрю, мое — не мое.

Анна: Я все пробую, и за это хватаюсь, и за то — и театр, и кино, и один бизнес, и другой.

Михаил: Так это же прекрасно, Анна, деменции не будет в старости.

Анна: Посмотрим. Возможно, я просто с ума сойду от такого количества желаний и задач. Бывает, понимаю, что слишком распыляюсь.

Михаил: Не совсем так, Аня. Вы абсолютно компенсированы. Не мне вам рассказывать, что актерство — крайне зависимая работа. Не знаю, что может быть хуже. Актер во многом подчиняется режиссеру, продюсеру, кастинг-директорам. Утвердят — не утвердят.

Я снимался один раз в кино, и мне дико этот момент не понравился. Скажу больше: рядом со мной на съемках сидел парень, который ждал своей очереди в кадр 4 часа. Я бы помер за это время.

Анна: Ну, за 4 часа ожидания, Михаил, как раз можно какой-нибудь бизнес придумать. Насчет зависимой работы полностью с вами согласна. Поэтому я и пошла в бизнес. Считаю, нужно занимать проактивную позицию по жизни, не отдавать в чужие руки ответственность за то, как она складывается.

Михаил: Нужно-то оно нужно, но не всем посчастливилось родиться такой активной, живой, любознательной, как вы, Анечка. Многие учатся этому годами. И кстати, правильно делают.

Анна: Представим ситуацию — работа любимая, но в какой-то момент все равно происходит выгорание. Что делать в этом случае?

Михаил: Аня, надо с собой договориться, что ваша работа — не на всю жизнь. Есть два подхода. Американский: менять не только работу, но и города и штаты раз в 5–7 лет. И японский: это единственная страна в мире, где работник может заключить пожизненный контракт. В 18 лет он приходит в компанию мести двор, в 90 лет уходит гендиректором. Все зависит от человека: есть те, кому комфортно заниматься одним и тем же, есть те, кому нужны перемены. И то и то — норма. И в том и в том случае можно выгореть. Ну и ладно, выгорел — займись чем-то еще.

Анна: Вы так легко говорите, словно с утра проснулась, поняла, что на работу нет сил, — и что, сразу увольняться?

Михаил: Если день-другой не хотите, можете не ходить. Вас не уволят, сделают выговор, ничего страшного. Но если и на пятый день не хотите — похоже, это не ваша работа. Зачем мучить себя, надеясь, что стерпится-слюбится?

Анна: Радикально. Вы не берете в расчет эмоциональную усталость, может быть, ссору с коллегами? Недавно мы с мужем стали победителями второго сезона реалити-шоу «Ставка на любовь». Несколько лет назад я открыла для себя формат реалити, который — как и любой офис крупной компании, если подумать, представляет собой микромодель общества: закрытое пространство, незнакомые люди, которые соревнуются друг с другом. Атмосфера довольно быстро становится токсичной…

Михаил: В коллективе и вообще в жизни надо стараться быть самим собой, что очень непросто. Люди пытаются прогнуться, приспособиться, быть лояльными, но это все вранье. Многие, кстати, не только русские, живут с мыслью, что сначала надо потерпеть, сжать зубы, а потом сделаешь карьеру. Я не сторонник мазохизма.

Анна: У меня был случай: на съемках произошел конфликт, и дальше мне было сложно существовать в этом коллективе. Я тоже не мазохист, но я хотела закончить проект и дальше быть в профессии, поэтому терпела.

Михаил: Не получилось встать на позицию: «Я пришла сюда работать, мне по фигу, что у вас за отношения. Я тут реализую себя и зарабатываю деньги»?

Анна: Это взрослая, осознанная позиция, я тогда к ней была не готова. Мне и сейчас коллектив очень важен. Раньше как было: приходишь на работу, зарплата высокая, платят вовремя — нужно держаться. Но в наше время, если с коллективом есть вопросы, ничего не получится.

ПРО ВРЕМЯ НА ОТДЫХ

Михаил: Деньги — это не все, согласен. Я лет до 50 был нищим и в долгах, а мой друг-мультимиллионер говорил, что он мне завидует: «Ты с 23 лет занимаешься тем, что тебе нравится, а я — тем, что приносит деньги». Я заработал капитал на первой книге «Хочу и буду», там тираж 4 миллиона, рядом по продажам только Пелевин.

Анна: Но, Михаил, даже огромные гонорары имеют свойство кончаться, приходится возвращаться к работе и снова бежать по этому колесу.

Михаил: Аня, мы разные люди. Я не бегу по колесу, а медленно передвигаюсь, у меня нет и никогда не было амбиций, желания чего-то добиться. Я родился с диагнозом СДВГ — не помер в детстве, уже хорошо. В 10 лет меня милиция домой ночью приводила, я школу не мог закончить никак, хотел только, чтобы меня оставили в покое. Кстати, заболевание я потом, уже после 50 лет, вылечил медикаментозно. И написал вместе с врачом-неврологом Леонидом Чутко книгу про это.

Анна: Мой папа был трудоголиком — работал 24/7. Я, видимо, в него.

Михаил: Ваша энергия требует многозадачности. Но это не значит, что вы должны пренебрегать правом на отдых. У вас же смена минимум 8 часов? Я, когда на телевидении работал, сразу сказал — у меня смена 3 часа, час перерыв, еще 3 часа и все, я домой пошел.

Анна: Если бы я использовала такие категории в общении в начале карьеры, я бы с вами здесь не сидела. Сейчас я могу, но я знаю, что если буду капризничать, крутить носом, есть риск не получить роль.

Михаил: А возможно, даже больше сможете зарабатывать.

Анна: Думаете, стоит попробовать?

Михаил: Попробуйте. Но если вас уволят — я не виноват.

КАК РАБОТАТЬ СО СТРАХОМ УВОЛЬНЕНИЯ И ГОВОРИТЬ О ПОВЫШЕНИИ

Анна: Давайте перейдем от детских страхов к взрослому — потерять работу. Бывают ситуации, когда человек работает на одном месте 10-15 лет, но нет никакого карьерного роста. Вместе с тем увольняться из хорошей компании, особенно в наше время, действительно страшно. Что ему делать?

Михаил: Ему надо быть готовым потерять работу, тогда у него все получится. А если он боится потерять место, я бы как работодатель даже копейки не прибавил, потому что знаю — никуда он не уйдет. Если ему страшно, пусть дальше терпит.

Ко мне как-то пришла на лекцию девушка, рыдала, что за 13 лет ей ничего не прибавили. Я говорю: «А вы готовы остаться без этой работы? Если да, идите к руководителю и говорите — платите мне столько-то или я уйду». Никогда не надо объяснять, почему вы хотите повышения. Любое объяснение является оправданием: «Я у вас 15 лет работаю, когда пришла, работы было меньше. Меня нагрузили, я уже и не свою работу делаю».

Надо идти со словами: «Хочу столько-то и должность начальника отдела». Работодатель говорит «нет» — ну, пока. Шансы 50/50. Или вы получите, что хотите, и больше, или ничего не получите.

Анна: Но это надо обладать бешеной выдержкой и быть очень уверенным в себе.

Михаил: Анечка, если хотите в жизни что-то получить, нужно побеждать свой страх, говорить то, что вы хотите, и быть готовой что-то потерять. Страх — тяжелая эмоция, гораздо тяжелее, чем, например, любовь. Убивает все живое.

Анна: Как работать со страхом?

Михаил: Преодолевать. Не надо сразу руками махать, понемногу, шаг за шагом, одно преодолел, потом другое. Есть же вещи не самые значимые. Та же самая работа — если вы не в отряде космонавтов, можно с ней расстаться. На практике учиться, как по-другому?

ПРО БИЗНЕС И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Анна: Михаил, еще одна важная тема. Многие люди боятся разговаривать с руководством. Как это делать правильно?

Михаил: Люди наемные почему-то считают, что начальник — благодетель, который их кормит. Но еще Карл Маркс в своей работе «Капитал» сказал, что это не совсем так. Когда исполнитель осознает, что ценен для работодателя, он ведет себя соответственно. Но у большинства психологическое отношение к начальнику как к отцу родному. А он не отец, даже если говорит: мы семья, все в одной лодке. Какая одна лодка, если 80% прибыли идет ему, а сотрудники только фиксированную зарплату получают?

Анна: Нет, вы что, Михаил, владелец получает конечно определенную маржу, но основная часть, как правило, идет на развитие бизнеса.

Михаил: Владелец получает больше, потому что несет ответственность за бизнес и за сотрудников. Почему исполнители редко становятся бизнесменами? У них мозги по-другому устроены, они не хотят отвечать вообще ни за что, ищут того, кто возьмет за них ответственность и будет платить деньги за определенную работу. Вы понимаете разницу в психологии, потому что у вас редкая ситуация: вы — наемный работник в кино и театре и хозяйка в бизнесе.

ПРО ТРЕВОЖНОСТЬ И ПРАВО БЫТЬ НЕДОСТУПНЫМ

Анна: В финале я хотела бы затронуть тему «право быть недоступным». Насколько руководителю можно, находясь в отпуске, не подходить к телефону и вообще отключиться от рабочих процессов?

Михаил: Надо договориться с собой и с коллективом, что в течение двух недель вы вообще не общаетесь. Можете даже телефон выключить. Иначе получится какой-то странный отдых, ущербный.

Анна: Не каждый руководитель готов на такое.

Михаил: Не готов не потому, что ответственный, а потому, что тревожный. Люди с повышенной тревожностью не могут расслабиться, они все время должны все контролировать. Но я вам хочу сказать философскую мысль: человек вообще ничего не контролирует в своей жизни.

Анна: Как справляться с тревогой, может, есть методы, которые помогают сохранять баланс и спокойствие?

Михаил: Лайтовый вариант есть, если говорить про поведенческую тревожность, а не про генерализированное тревожное расстройство. С ним нужно к психиатру за лекарствами. С поведенческой тревожностью вы можете, когда накрывает, с собой вслух разговаривать, описывая, что вы чувствуете. Еще лучше — записывать.