«Чтобы совершить преступление, нужна уверенность. Так я уверенно украла кредитку»: личная история женщины, опустившейся на самое дно

Потом внесла предоплату за этот отель, воспользовавшись подарочными картами. Я должна предъявить удостоверение личности, чтобы заселиться, но надеюсь, что подарочные карты никак нельзя связать с украденной кредиткой. У той женщины в сумочке оказалась целая тонна кредиток, так что хочется верить, что она не заметила пропажу одной из них.

Я взяла только одну карту, которая сейчас благополучно лежит в кармане моих тренировочных штанов, поэтому чувствую себя необыкновенно добродетельной. Я все же воспользовалась ей, чтобы купить бензин для машины и обед для Кейдена, плюс кое-какую еду на перекус для мальчиков, когда они до нас доберутся. Но старательно прятала лицо на случай, если в магазине на заправке были камеры.

— Заселяетесь? — спрашивает служащий.

— Да, — отвечаю я.

— Фамилия?

Я мешкаю всего одну лишнюю секунду, и он еле заметно наклоняет голову набок. Служащий, которому не может быть больше двадцати пяти лет, выжидающе смотрит на меня сквозь очочки в проволочной оправе. Я вижу, что он носит их ради того, чтобы казаться старше, выглядеть профессионалом. Я тоже умею в эти игры — и ослепительно улыбаюсь ему, делая глубокий вдох.

— Лав, — певуче говорю я, — Лара Лав.

— Будьте добры, могу я взглянуть на ваше удостоверение?

Я выпускаю ручку Кейдена и лезу в карман за водительской лицензией. Кредитка с именем другой мамочки так и осталась в кармане. Он берет мою лицензию и начинает набирать текст на компьютере. Я подхватываю Кейдена на руки и усаживаю на мраморную стойку.

Барабанная дробь по клавиатуре продолжается, перемежаясь паузами, во время которых администратор, прищурившись, смотрит на экран. Этот прищур подтверждает мою догадку, что очки — чистая показуха, и по какой-то причине это меня приободряет.

— Здесь в пруду для карпов кои живут огромные золотые рыбки, — говорю я Кейдену.

Администратор улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ.

— Я здесь когда-то выходила замуж, — поясняю я ему. — Давным-давно — целых двенадцать лет назад. За первого мужа.

Он кивает и продолжает печатать. Надо остановиться, чтобы не ляпнуть лишнего.

— Боже мой, как здесь все изменилось!

Надо бы заткнуться, но если мы не сможем остановиться здесь, то я и не знаю, куда податься. Я скрываюсь от коллекторов, которые приходят за моей машиной, скрываюсь от соседа, который знает, что я сперла у него чек и воспользовалась им в продуктовом магазине. Я не могу везти Кейдена домой, где нет ни еды, ни электричества. Нам бы только до номера добраться: тогда я смогу перевести дух и прикинуть, что делать дальше. Тогда все будет так, как будто мы просто на каникулах.

Администратор наконец перестает печатать.

— Похоже, вы внесли недельную предоплату за номер. Мне теперь нужны только номера машины, чтобы выписать пропуск на парковку, и номер кредитной карты на случай всяких непредвиденных обстоятельств.

Я невольно обнимаю Кейдена крепче. Черт, черт, черт! Я совершенно забыла об этой особенности заселения в курортные отели. Решение придется придумать с лету. У меня нет действующей кредитки.

— Вы будете снимать деньги с карты? — уточняю я. — Ко мне сюда приедет сестра, а я оставила сумочку у нее в машине. Но у меня есть при себе ее карта. Долго объяснять почему. Но я не хочу, чтобы с нее списывали какие-либо деньги. Эта поездка — мой подарок ей, поэтому… смогу я потом поменять карту?

— Мы просто авторизуем карту, но вы сможете пользоваться другой, если на ней будут деньги, когда вы будете выезжать.

— Какая сестра? — спрашивает меня Кейден.

Мне просто нужно, чтобы мы добрались до своего номера. Вытаскиваю кредитку и передаю ее администратору. Он проводит ею по считывателю, даже не взглянув на фамилию, и до меня доходит, что я зря придумала себе сестру — могла и не стараться.

— У нас сейчас не так много гостей; праздничный наплыв еще не начался, поэтому я повысил категорию вашего номера.

В толк не возьму, о каком празднике он говорит. Но потом вспоминаю, что недавно был Хэллоуин, так что, должно быть, он имеет в виду Благодарение.

— Огромное вам спасибо, вы очень добры! Моя сестра будет в восторге. Она приедет с Восточного побережья.

Так, надо прикусить язык.

— И мы размещаем у себя избирательный участок, — продолжает он. — Так что через пару дней в нашем главном зале будет полно народу по случаю президентских выборов, но ваш номер расположен далеко от него.

— О, прекрасно, обожаю голосовать!

Он только ошарашенно моргает, глядя на меня, но ничего не говорит.

— Мы любим Обаму! — без всякой необходимости добавляю я и смотрю на Кейдена, словно требуя подтверждения.

Кейден выборы никак не комментирует, и после неловкой паузы служащий протягивает мне набор карточек-ключей в маленьком конвертике.

— Двух будет достаточно?

Я киваю, глядя, как администратор обозначает на внешней стороне конвертика наш номер. Потом достает миниатюрную карту территории отеля.

— Вы находитесь здесь, — говорит он и отмечает вестибюль крестиком. — Если поедете вправо отсюда, то сможете припарковаться прямо напротив своих окон. Обслуживание номеров до десяти вечера, и горячая купель для молодого Человека-паука там совсем рядом. А карпы кои вот здесь…

— Чудесно, и большое вам спасибо за номер лучшей категории, — киваю ему. — Готов, приятель? — спрашиваю Кейдена.

— Я хочу маленькую сестренку, — говорит он.

— Мне кажется, троих старших братьев уже достаточно, — говорю я со смешком. Показательно закатываю глаза так, чтобы видел администратор, прежде чем повернуть к выходу, и только потом вспоминаю, что на мне по-прежнему темные очки.

Так, надо постараться взять себя в руки. Моя машина все еще стоит у входа, и служащий выжидательно смотрит на меня.

— У меня при себе нет наличных, — говорю ему, — но я разыщу вас перед тем, как мы пойдем на ужин.

— Это не проблема, — отзывается он.

Вот только это проблема, одна из множества больших проблем.

Мы паркуем машину и входим в отель через открытый двор. Наш номер расположен на нижнем этаже, украшен светильниками в форме раковин и большими абстрактными картинами, которые, как я понимаю, призваны напоминать океанские волны. Вопреки своему названию «Сисайд-Инн» расположен в добрых двадцати минутах ходьбы от ближайшего пляжа, и между отелем и берегом пролегает шоссе No 1.

Номер просторный, в нем есть спальня с двумя кроватями и большая гостиная с бежевым раскладным диваном. Есть также раздвижная дверь, выходящая на задний двор, где я поставила машину, — так что нам не составляет труда тайком провести внутрь собаку и разгрузить багаж, игрушки, еду для нас и нашего пса. Когда все это оказывается внутри, я вешаю табличку «Не беспокоить», запираю дверь, дважды щелкнув замком, и наглухо задергиваю штору перед раздвижной дверью. Только после этого ложусь на кровать и делаю глубокий вдох.

И я могу притвориться, что все, происходящее снаружи этой комнаты, далеко-далеко от меня. Не так давно я могла действительно отдыхать в таком вот курортном отеле со своей собственной кредиткой, удостоверением личности и полным карманом наличных, чтобы раздать всем чаевые. А в прошлом году моя жизнь потерпела крах.

Я включаю Кейдену телевизор, даю ему упаковку фруктовой пастилы и, когда начинается «Улица Сезам», беру свою сумку, вхожу в ванную и запираю за собой дверь. Осторожно разворачиваю закопченный кусочек фольги и разглядываю его поверхность. Она пестрит черными палевыми отметинами. На ней ничего уже не осталось, но попробовать стоит. Мне нужно совсем чуть-чуть, чтобы продержаться до тех пор, пока мой муж, Ди-Джей, не приедет сюда с новой дозой.

Я сказала ему, что разберусь с отелем, если он разберется с наркотиками. «С тебя добыча, — пошутила я, — а с меня крыша над головой». Но теперь, когда я сижу в этой ванной, шутка кажется уже не такой забавной. И на фольге нет ничего, кроме спекшейся сажи.

Открываю дверь, чтобы проверить Кейдена:

— Ты там как, в порядке, малыш?

Он улыбается мне, демонстрируя молочные зубки, измазанные красным мармеладом, и указывает на Большую Птицу.

— Понимаю, — киваю я, — я тоже обожаю этого персонажа! Я приду через минутку, ладно?

Он снова поворачивается к телевизору, я закрываю дверь ванной и сажусь на мраморный пол. Выворачиваю прямо на него все содержимое сумки и методично перебираю вещи: щетку для волос, которой уже не помню, когда пользовалась, кошелек, пустой пузырек от таблеток, чек из продуктового магазина — в сторону отдельной кучкой. Потом тщательно перебираю скопившиеся на дне сумки пыль и мусор, пока не нахожу несколько махоньких бурых крошек. Осторожно, подушечкой указательного пальца подбираю их, а затем бережно переношу на фольгу. Делаю это снова и снова, пока все до последней крошки не оказывается на фольге.

У меня чувство тревоги всегда ассоциировалось с бедой. И после одного большого вдоха на пару коротких, сияющих, как фольга, мгновений я чувствую, как все беды уплывают прочь, хоть это и иллюзия.

Ни одна злодейка не считает себя злодейкой, и, безусловно, в истории, которую я рассказывала о своей жизни, я всегда была положительным героем. Все, что я делаю, говорила я себе, я делаю ради детей. Я полагала, что у моих преступлений не было жертв, а если и были, то это корпорации — настолько огромные, что они становились такими же бесформенными и расплывчатыми, как воздух.

Я не могла думать о женщине, чьей картой воспользовалась, чтобы заселиться в «Сисайд-Инн», потому что знала ее. Это была сухая и пресная, как гранола, мамаша пятерых детей, и все ее отпрыски до единого учились в школе Монтессори. Мы были близки ровно настолько, насколько могут быть близки две мамочки, которые здороваются друг с другом только на школьных мероприятиях, праздниках по случаю дней рождения или стоя в очереди за детьми после уроков.

Я не знала ни ее истории, ни чем она занимается помимо материнских обязанностей, ни чего она боится, ни какие у нее есть трудности. Мне она казалась довольно обеспеченной, ничего не знающей о страданиях, не тронутой ни сердечной мукой, ни борьбой за жизнь. Просто очередная идеальная мать, живущая идеальной жизнью, идеально воспитывающая отпрысков в идеальном доме с идеальным мужем.

Вполне вероятно, она занималась пилатесом, самостоятельно делала йогурт и вела серьезные осмысленные разговоры с ближним кругом друзей.

Я не ненавидела ее; я просто жалела, что я — не она.