«Я думала, третий раз будет счастливым, но я ошибалась»: какими были последние годы жизни Мэрилин Монро

Милдред Джонс запретила обсуждать Монро с кем бы то ни было. Полин не хотела снова мыть туалеты на первом этаже, так что строго соблюдала требования начальницы. На самом деле, когда Полин оставалась с миссис Миллер в номере наедине, кое-что все-таки происходило. Но Полин хранила это в тайне.

Однажды утром Полин застала миссис Миллер в гостиной. С бокалом шампанского в руке, она сидела неподвижно, как статуя, и смотрела на покрытые снегом горные вершины. Глаза у нее были красными и полными слез, а бледная кожа казалась серой. Миссис Миллер выглядела совсем больной. Полин поздоровалась, но ответа не получила. Миссис Миллер так и просидела, не шелохнувшись, до конца уборки.

А чего, собственно, Полин ожидала? Что стала лучшей подругой миссис Миллер просто потому, что написала по-французски письмо ее любовнику Иву Монтану? Как ей такое в голову пришло! Разве могут быть какие‑то отношения у горничной с одной из самых знаменитых в мире женщин? Как Полин могла быть такой глупой и тщеславной? Хорошо хоть, что она никому ничего не рассказывала. Для миссис Миллер Полин — пустое место. Невидимка. Она для нее вообще не существует. Безымянная горничная, которая каждое утро наводит порядок в номере. Вот и все.

Весь вечер перед глазами Полин стоял образ миссис Миллер, застывшей на диване с бокалом шампанского в руке. Неужели теперь так будет всегда? Полин боялась возвращаться в люкс 614.

Мужчина кричал и, похоже, был в ярости. Дверь спальни распахнулась, и она отпрянула в испуге. Перед ней стоял Артур Миллер с искаженным от гнева лицом. Он уставился на Полин, словно задаваясь вопросом, кто она и что здесь делает, а потом бросился к выходу, задев девушку плечом, и исчез, громко хлопнув дверью.

— Вот и сбежал король ворчунов, — произнес мелодичный женский голос с детской интонацией. — Не обращайте внимания, Полин.

Рядом с ней стояла миссис Миллер, растрепанная, в халате и с припухшими заспанными глазами. Полин обрадовалась ее улыбке, а еще больше тому, что миссис Миллер назвала ее по имени. Она принялась за уборку, а миссис Миллер ответила на телефонный звонок. Похоже, она полностью доверяла собеседнику. Казалось, они сидят рядом в гостиной и говорят обо всем, не смущаясь присутствием Полин.

Миссис Миллер жаловалась на мужа: он переписывает сценарий каждый вечер и утром дает ей новую версию, хотя она уже выучила диалоги и отрепетировала их с Полой. Жаловалась на удушающую жару; на конфликты между преподавательницей актерского мастерства и Джоном Хьюстоном, который терпеть не мог Полу. Артуро (Полин поняла, что так миссис Миллер называет мужа) всегда принимал сторону Хьюстона, чем только усугублял и без того тяжелую атмосферу на съемочной площадке.

Миссис Миллер жаловалась на изнуряющее недосыпание, на язвочки во рту, превращавшие ее жизнь в ад, на болезненные месячные, на сыпь на коже, которая никак не проходила, на неудержимое желание видеть Монтана, который не отвечал ни на ее звонки, ни на сообщения, которые она оставляла для него в отеле «Беверли-Хиллз». Монтан умел ее рассмешить, он так хорошо ее смешил, а теперь она вообще не смеется.

Она узнавала в репликах героини свои слова; Миллер описывал страхи, которые она так старательно скрывала, ее сомнения, уязвимость, неуверенность. Это было невыносимо! Он ее обирал. Грабил ее душу. Как она могла ему доверять, если четыре года назад во время поездки в Англию прочла в его дневнике, что он в ней разочарован, что стыдится ее перед друзьями-интеллектуалами. Как она могла об этом забыть?

Полин старалась быть незаметной, бесшумной; старалась игнорировать этот откровенный монолог. Когда она включила пылесос, миссис Миллер ушла продолжать разговор в спальню. Полин наводила порядок в ванной, когда на пороге появилась миссис Миллер с журналом в руках. Полин сразу узнала этот журнал — «Пари-матч», с той самой обложкой, которую она видела дома.

— Можете перевести мне эту статью?

Миссис Миллер протянула Полин журнал, раскрыв его на развороте со статьей, посвященной ее роману с Монтаном. Полин снова увидела фотографию двух звезд. Она уже читала этот текст и помнила комментарии Марсель. В статье рассказывалось, как официант из отдела доставки еды и напитков в номера отеля «Беверли-Хиллз» сообщил журналистам скандальную новость, и она со скоростью лесного пожара долетела до Италии, где снималась Симона Синьоре.

Она узнала, что ее муж и Мэрилин не расставались после съемок; они ужинали то в бунгало, то в каком-нибудь романтичном ресторанчике в окрестностях Голливуда, а утром завтракали вместе.

Полин стала торопливо переводить. Когда она закончила, миссис Миллер молча подошла к холодильнику, достала бутылку шампанского и поставила ее на стол, а потом исчезла в спальне. Она вернулась с флаконом таблеток и иголкой. Села, достала из флакона одну капсулу, проколола ее, налила в бокал шампанского, высыпала в него белый порошок, а потом залпом выпила.

— Так быстрее подействует, — сказала она. — Меня научил Монти, он актер и мой друг. И такой же несчастный, бедняга.

Из разговоров в столовой Полин знала, что Монтгомери Клифт так и не оправился после автокатастрофы, которая случилась четыре года назад — он заснул за рулем после вечеринки у своей приятельницы Элизабет Тейлор в Беверли-Хиллз. Автомобиль врезался в столб. Молодой актер вышел из него искалеченным депрессивным алкоголиком.

Полин оставила раскрытый «Пари-матч» на столе, и теперь миссис Миллер рассеянно перелистывала его, продолжая потягивать шампанское.

— Вы, наверное, знаете этот журнал, он же французский.

— Да. Это любимый журнал моей матери. Она читает его каждую неделю.

Миссис Миллер поднялась, не выпуская бокала из рук, и встала перед большим эркерным окном, подставив лицо палящим солнечным лучам. Она молчала, но ее молчание не было гнетущим. Зазвонил телефон, и она сняла трубку. Собеседнику миссис Миллер сообщила, что еще не готова, что ждет Рэйфа: без утреннего массажа она ни на что не способна, как, впрочем, и без вечернего.

Ее муж-палач ведь так хотел этого! Он написал этот сценарий якобы из-за любви к ней, чтобы она наконец сыграла кого‑то кроме легкомысленной блондинки, но в итоге безжалостно протянул ей зеркало, в котором она увидела слишком эмоциональную, слишком нервную женщину, лишенную душевного равновесия и обреченную на несчастье.

Полин мыла ванную, но слышала каждое слово, и ей было больно за миссис Миллер, голос которой подрагивал от усталости. Она казалась Полин такой одинокой и хрупкой, и некому было позаботиться о ней.

— У вас есть муж, золотце?

Полин подняла глаза на миссис Миллер, которая теперь стояла рядом с ней. Она не решилась признаться, что у нее не было мужа, но была трехлетняя дочка.

— Н-нет, миссис Миллер, мужа нет.

Улыбка миссис Миллер больше походила на гримасу; Полин было грустно на нее смотреть.

— Торопиться некуда. Не спешите. Мне следовало быть осторожнее, теперь‑то я это знаю. Я думала, третий раз будет счастливым, но я ошибалась.

Миссис Миллер рассказала, что на ее последний брак с самого начала легла темная тень. Полин стояла около ванны, а миссис Миллер прислонилась к дверному косяку с бокалом в руке. Полин видела, как та запила шампанским еще одну таблетку. Казалось, она была на пределе, и Полин чуть не прервала актрису, чтобы предложить ей сесть, дать воды, принести чего-нибудь перекусить. Но миссис Миллер не могла остановиться, ей нужно было выговориться.

Да, ей следовало быть осторожнее, повторила она таким приглушенным голосом, что Полин пришлось напрячь слух. Это случилось в 1956 году, утром в день их свадьбы, 29 июня: она не могла забыть эту дату после того, что произошло. Тогда она поняла, что их союз обречен. И он тоже это понял.

Миссис Миллер вытерла покрасневшие глаза Полин, судорожно сжимая в руке губку, вся обратилась в слух.

— Зачем я вам это рассказываю?..

Острая жалость пронзила сердце Полин. Осмелится ли она утешить миссис Миллер, как утешала свою Лили, когда той было страшно или больно?

Полин решила рискнуть:

— Иногда проще довериться человеку, которого не знаешь.

Последовало молчание. Полин ждала, затаив дыхание.

— Да, согласна, это проще, — произнесла наконец миссис Миллер. — Спасибо, вы очень добрая.

Снова зазвонил телефон, но она не стала брать трубку. Вместо этого опять заговорила, и казалось, что от ее рассказа зависела жизнь. Это произошло незадолго до пресс-конференции, на которой они с Артуром должны были объявить о своей свадьбе — в Роксбери, в пригороде, где у Миллера был дом. Они ехали по направлению к Олд-Тофет-роуд, за ними увязались журналисты. Крутые виражи узких дорог Коннектикута не были для них неожиданностью, но их преследователи к такому оказались не готовы.

Конечно, все мчались на большой скорости, и автомобиль репортеров занесло на опасном повороте. Он врезался в дерево; она до сих пор слышала жуткий скрежет металла и звон стекла. Артур развернулся, и они поехали обратно. Она никогда не сможет забыть жуткое зрелище, которое увидела в тот день: зеленый олдсмобиль, врезавшийся в ствол, и женщина, распростертая на земле, — ее выкинуло через лобовое стекло. Молодой водитель, который сопровождал журналистку, был цел и невредим; он рыдал в голос.

Миссис Миллер всматривалась в Полин, словно прося о помощи, об утешении. Полин с трудом выговорила, что ей очень жаль, что история ужасная и для миссис Миллер это наверняка стало страшным испытанием. Миссис Миллер собирала последние силы, чтобы закончить рассказ.

Голос миссис Миллер стал совершенно бесцветным: у женщины была разбита голова, на лице кровь, и она смотрела на нее большими карими глазами. Все это было так страшно, так несправедливо, что ей хотелось разрыдаться. Артуро пытался ее удержать, отвести в сторону, он даже кричал на нее, но она все равно опустилась на колени рядом с журналисткой, и кровь попала на ее белую блузку. Потом ей помогли подняться, провели через толпу зевак и репортеров, и они снова поехали в сторону Олд-Тофет-роуд. Оба были потрясены и молчали; она плакала, вспоминая большие карие глаза и видя кровавое пятно на блузке.

Она едва успела переодеться перед пресс-конференцией; она знала, что их брак обречен. Еще до того, как они поклялись друг другу в верности, она поняла: это мертворожденный союз. Ведь женщина, лежавшая на земле в жемчужных сережках, элегантной прямой юбке и черных туфельках, которые во время аварии не слетели у нее с ног, погибла по их вине.

— Она скончалась в машине скорой помощи. Ее звали Мара Щербатова. Она была корреспондентом нью-йоркского отдела французского журнала «Пари-матч», который так любит ваша мама.

Лицо миссис Миллер выражало такое горе, что у Полин не нашлось слов. От громкого стука в дверь обе вздрогнули.

— Наверное, это Пола, — произнесла миссис Миллер. — Не могли бы вы открыть дверь?

Миссис Страсберг оказалась полной женщиной лет пятидесяти, маленького роста, в черном платье футляре, которое ей совсем не шло. Лицо скрывали большие очки, на седеющие волосы был накинут черный шарф. Полин обратила внимание, что на руке миссис Страсберг трое часов, и удивилась: зачем? Позже она узнала, что миссис Страсберг нужно знать время в Лондоне, Сиднее и Токио.

Во время обедов в столовой Полин не слышала о Поле ни одного дурного слова, но все отмечали, что она умеет держать людей на расстоянии.

— Он снова изменил текст, — со вздохом сказала миссис Миллер. — У меня не получится, я не справляюсь.

Преподавательница ласково похлопала ее по руке.

— Я знаю, тебе тяжело, дорогая, но ты справишься. Сейчас мы вместе пройдемся по тексту. Не забывай, что ты необыкновенная актриса. Ты лучше всех!

— Ты уверена? — спросил детский голос.

— Ты лучше всех, я уверена. Давай все повторим. Страница сто сорок третья. Ты готова?

— Да. Ты будешь читать за Кларка?

— Конечно.

Полин убирала гостиную и как завороженная прислушивалась к диалогу, доносившемуся из спальни. Миссис Страсберг изменила голос, он стал ниже, более мужественным.

— В какую игру ты играешь? Я не понимаю.

— Я не играю, Гай. Я здесь, с тобой… Но что, если однажды твое отношение ко мне изменится? Что, если ты разлюбишь меня, Гай?

Тишина.

— Все хорошо, продолжай.

— Не могу. Пустота.

— Не страшно. Я прочитаю твои реплики с нужной интонацией; не забывай, что Розлин хочет быть искренней и в то же время боится ранить Гая. Хорошо?

— Да, Пола.

— Выпей воды. Подыши. Вот так. Ты принимала утром лекарство? Может быть, нужно еще?

Миссис Страсберг порылась в сумке и протянула миссис Миллер таблетку; та сразу ее проглотила. «Сколько же таблеток она приняла с тех пор, как проснулась?» — подумала Полин.

— Я читаю твой текст. «Я знаю этот взгляд, Гай, и он меня пугает. Вот почему я никогда не смогу остаться с человеком, который стал мне чужим».

Полин пора было уходить, и она жалела об этом. Ей хотелось бы остаться и продолжать слушать диалоги из таинственного фильма, который, к отчаянию миссис Миллер, постоянно менялся. Осторожно закрывая дверь номера, Полин слышала, как актриса говорит умоляющим и расстроенным голосом:

— О, люби меня, Гай! Люби меня!

Потом миссис Миллер расплакалась.

Сначала Полин ничего не замечала, но теперь ей стало очевидно: коллеги злились на нее и держались подчеркнуто отстраненно. Только Китти по-прежнему проявляла дружелюбие. Во время обеда другие горничные больше не приглашали Полин за свой стол. Для нее не оставляли места, и ей приходилось обедать с телефонистками или работницами котельной. Полин не сразу поняла, что случилось, чем она заслужила такое отношение, но потом догадалась: дело в зависти.

Горничные узнали, что миссис Миллер попросила Милдред Джонс, чтобы в 614-м номере всегда работала Полин, и сочли это несправедливым. Почему Полин, а не они? Тем более что у Полин было меньше опыта, она была самой молодой и до этого чистила туалеты. К тому же Полин стала любимицей Милдред, и эта беспрецедентная ситуация тоже не пошла ей на пользу. Так что Полин старалась быть как можно незаметнее, ни с кем не заговаривала и, опустив голову, торопливо пробиралась вдоль стен. Она улыбалась только дочери, такой милой и забавной, да еще Билли-Перл, когда в выходной приезжала к ней на ранчо.

Миссис Миллер оставляла ей короткие записки, если уезжала на съемки на целый день. Обычно это было просто пожелание хорошего дня, нацарапанное на фирменном бланке гостиницы «Мэйпс», но иногда миссис Миллер оставляла и просьбы, касающиеся одежды или белья. Полин научилась расшифровывать ее забавный неровный почерк с завитушками, которые жались к полям и даже сползали с двух сторон листа. Однажды она обнаружила, что в гостиной вся мебель сдвинута к стене.

Миссис Миллер обычно пила и ела в постели. Полин быстро поняла это по состоянию постельного белья. Даже по утрам актриса ела мясо, как правило стейк с кровью. Педро из отдела обслуживания номеров знал об этом; ему случалось уносить обратно на кухню стейки, которые показались миссис Миллер пережаренными. Полин меняла простыни каждый день. Когда Милдред спросила почему, она показала начальнице лежавшее в корзине грязное белье. Простыни были перепачканы кровью, и даже невозмутимая Милдред побледнела, глядя на них.

— Ты ведь никому об этом не расскажешь? — спросила она.

— Конечно нет, миссис Джонс.

Полин никому не рассказывала о многом. Например, о том, что миссис Миллер любит ходить по номеру голой, и девушку это ужасно смущало; или о множестве пузырьков от лекарств, которые она каждое утро находила в мусорной корзине в спальне. Количество таблеток, которые ежедневно глотала актриса, было просто немыслимым. Полин часто спрашивала себя, от чего они.

Бесконечные поездки из Рино на съемочную площадку и обратно очень утомляли звезду. Палил зной, слепило солнце, пустыня дышала сухим жаром. Полин уже не было в отеле, когда съемочная группа возвращалась по вечерам, но ей хватало рассказов Эрнесто и Линкольна. Они говорили, что люди, выходившие из лимузинов, были похожи на зомби, а миссис Миллер, совсем изможденную, поддерживали преподавательница и массажист. Рэйф следовал за ней тенью и даже днем на съемочной площадке делал ей массаж.

Эрнесто и Линкольн рассказали Полин, как несколько недель назад в отеле праздновали двойной день рождения — Джона Хьюстона и Кей Гейбл, жены Кларка Гейбла. Супруги Миллер тоже пришли, но почти ни с кем не разговаривали. Похоже, миссис Миллер была довольна, что ее посадили рядом с Кларком Гейблом; Миллеры ушли очень рано, сразу после десерта. Остальные продолжили праздновать, но Линкольн заметил, что Гейбл выглядел очень усталым.

«От этого фильма одни неприятности», — сказал он, покачав головой.

«А миссис Миллер к тебе хорошо относится?» — спросил Эрнесто. Удивительно, сколько людей задавали Полин этот вопрос. Она снова ответила, что да, миссис Миллер с ней очень любезна, но не прибавила больше ни слова. Эрнесто, похоже, огорчила ее сдержанность. Точно так же расстраивалась Марсель. Каждый вечер она ждала от дочери чего‑то интересного, каких‑то пикантных подробностей, но так ничего и не узнала.