Практически нет болезней, от которых ребенок был бы полностью защищен. Но есть одно состояние, которое детям, как правило, не грозит, — и это экзистенциальный кризис.
Чаще всего люди сталкиваются с ним впервые в подростковом возрасте, а потом он может возвращаться в разные периоды жизни или даже не отпускать годами.
Что происходит в мозге
Все начинается с того, что префронтальная кора — зона мышления и планирования — и сеть пассивного режима работы мозга (дефолтная сеть мозга), активная, когда мы «думаем о своем», запускаются одновременно. Так мы погружаемся в рефлексию. Проблема в том, что в этом состоянии у нас нет задачи, которую можно решить, а значит, дофамин — нейромедиатор, отвечающий за мотивацию и ощущение награды, — не вырабатывается. Внутренний диалог воспринимается как бессмысленный.
Мысли начинают крутиться по кругу: «Нет смысла → зачем действовать? → без действий нет результата → значит, смысла действительно нет». Это навязчивое возвращение к одним и тем же вопросам называется руминацией. Чем дольше она длится, тем выше уровень кортизола — гормона стресса, который при хроническом воздействии повреждает нейроны префронтальной коры, из-за чего она истощается и перестает усмирять сигналы миндалевидного тела — своего рода центра страха и тревоги.
Поэтому экзистенциальный кризис — по сути, петля, из которой сложно выбраться, так как отдел мозга, который способен это сделать, и запускает эту самую петлю. В результате при многократном прокручивании ощущение собственного «Я» постепенно размывается.
Кризис кризису рознь
Экзистенциальный кризис может быть острым или хроническим.
Пример острого кризиса — история Холдена Колфилда из романа «Над пропастью во ржи». У него бушует лимбическая система, отвечающая за эмоции и инстинкты. Дофамин то зашкаливает, то падает, а префронтальная кора в силу еще неполного созревания не справляется со всем этим.
Примеров хронического кризиса полно в русской литературе — в частности, это почти все представители интеллигенции в пьесе Чехова «Три сестры». У героев дофамин стабильно на низком уровне, а префронтальная кора истощена. Сигналы социального отчуждения активизируют переднюю поясную кору — зону мозга, которая воспринимает негативные социальные сигналы, буквально приравнивая их к физической боли, — и островковую долю — участок, спрятанный в глубине мозга, который переводит эмоциональные сигналы в телесные ощущения. Отсюда то самое чеховское томление в груди.
Так откуда взялась печаль?
Триггерами для экзистенциального кризиса могут быть не только травмирующие события — потеря близкого, серьезная болезнь, миграция, — но и положительные: достижение желаемой должности («А что же дальше?»), закрытие ипотеки («Теперь я уже точно никуда не перееду…»), окончание института («А действительно ли это мое?»).
Кроме того, в обществах с высокой неопределенностью, экономическими кризисами или социальными потрясениями экзистенциальные вопросы обостряются буквально у всех.
Новым триггером становится цифровая среда: постоянное сравнение с «идеальными» образами в соцсетях усиливает чувство бессмысленности — особенно у поколения Z.
Душа обязана трудиться?
Сам по себе экзистенциальный кризис не является чем-то патологическим. Если он ощущается как дискомфортное, но управляемое состояние — это нормально. В этом случае кризис даже может стать точкой роста и переосмыслением ценностей. Попытка немедленно выйти из кризиса — заглушить его работой, развлечениями или чужими ответами на свои вопросы — может только помешать. Такой период жизни просто нужно пройти.
Однако есть признаки, при которых кризис становится состоянием, требующим поддержки:
кризис длится месяцами и не дает нормально жить и работать;
появляется стойкое ощущение безысходности;
пропадает способность получать удовольствие от жизни;
нарушаются сон, аппетит, концентрация внимания.
Все это — сигналы о перегрузке нервной системы.
Беги, Форест, беги
Поскольку экзистенциальный кризис запускается физиологическими процессами, остановить его патологическое влияние на себя можно тоже через физиологию. Существует несколько подходов, эффективность которых научно обоснована.
1. Аэробная физическая нагрузка (бег, плавание, быстрая ходьба)
Аэробная нагрузка способствует выработке BDNF (нейротрофического фактора мозга) — белка, который нормализует работу нейронов, прежде всего в гиппокампе — структуре мозга, отвечающей за память и эмоциональную регуляцию, которая часто страдает при хроническом стрессе.
Регулярные нагрузки нормализуют работу оси ГГН — цепочки «гипоталамус → гипофиз → надпочечники», которая управляет выработкой кортизола.
Упражнения также повышают доступность триптофана — аминокислоты, из которой мозг синтезирует серотонин, — и усиливают чувствительность дофаминовых рецепторов. Это возвращает способность чувствовать удовольствие от жизни.
2. Экспрессивное письмо
Перевод хаотичных эмоций в структурированный текст — связную историю с началом, серединой и концом — снижает активность миндалевидного тела, центра страха и тревоги.
Письмо одновременно активирует оба полушария префронтальной коры: левое отвечает за лингвистическую обработку, правое — за эмоциональную регуляцию. Усиление связи между префронтальной корой и миндалевидным телом позволяет утихомирить тревогу.
3. Осознанное социальное взаимодействие
Физический, зрительный контакт и активное слушание — когда собеседник действительно присутствует, а не просто слышит слова — стимулируют выработку окситоцина в гипоталамусе. Окситоцин часто называют «гормоном привязанности»: он подавляет активность миндалевидного тела и снижает уровень кортизола.
4. Хобби, требующие обучения новому и предполагающие достижимый результат
Освоение нового навыка запускает нейропластичность — способность мозга адаптироваться и строить новые связи между нейронами.
Погружение в деятельность оптимальной сложности — достаточно трудной, чтобы требовать внимания, но не настолько тяжелой, чтобы вызывать панику, — снижает активность сети пассивного режима работы мозга, которая гиперактивна при экзистенциальных размышлениях.
Достижение даже небольших микроцелей вызывает выброс дофамина, формируя петлю положительного подкрепления — конкурирующую с негативными циклами мышления.
Ни один из этих способов не даст ответа на вопрос «В чем смысл жизни?». Но все они помогают выйти из состояния, в котором этот вопрос становится невыносимым.
Если кризис длится долго, мешает жить или напрягает своей интенсивностью — это достаточная причина, чтобы обратиться за помощью. Не потому что что-то не так с вами. А потому что кризис нужно пережить, но не остаться в нем навсегда.
Доктор технических наук, нейробиолог. Область исследований: влияние внешней среды на морфологию и функциональность тканей мозга
