«Как я писала роман, и это стало моей психотерапией»: почему обращение к творчеству исцеляет

Психологический роман как кирпичик для внутренних опор

Я с детства мечтала написать книгу. Но дело долгие годы осложнялось тем, что я миллениал (в этом году мне исполняется 40 лет), выросла с родителями-бумерами и знаю, как бывает больно, когда тебя не поддерживают в стремлении к целям и обесценивают достижения. Но в итоге у меня получилось исполнить заветное желание.

Мой роман «Окаянные гастроли» выпустило крупнейшее издательство впечатляющим для дебюта тиражом 5000 экземпляров, отзывы на обложку дали Марина Степнова и Анна Козлова. За первые полгода про книгу вышло 50 публикаций в блогах и СМИ, критик Галина Юзефович выбрала ее одной из пяти главных книжных новинок сезона, а на премии LiveLib «Выбор читателей» она добралась до полуфинала в номинации «Русская проза» среди работ таких конкурентов, как Виктор Пелевин и Дина Рубина. Шла я к этому долго, целых 10 лет, и к мечте пришлось пробиваться с мачете. Зато теперь я знаю, на что опереться в пути — и роман как раз об этом.

Комментарий психолога

По сюжету, юная дворянка Шурочка Алексеева мечтает стать актрисой. Ее отец категорически против, поэтому она сбегает из дома и отправляется на гастроли по Российской империи с сомнительной экспериментальной труппой. Шурочка не уверена, что ее папа так уж неправ: возможно, нет у нее таланта и никогда она не добьется успеха. Но иначе никак не узнать, что такое быть собой.

Я строила свой роман таким образом, чтобы его чтение несло психотерапевтический эффект, становилось сильным эмоциональным переживанием, превращалось в кирпичик для строительства внутренней опоры читателя на пути к мечте, помогало стать увереннее в себе и раскрыть свой творческий потенциал. Мой любимый отзыв об «Окаянных гастролях» звучит так: «Роман идеален для тридцатилетних людей, когда ты учишься принимать себя, свою тень и вообще видеть себя целиком. По ощущениям: как будто прошла небольшую терапию у психолога, где сначала все разобрали по полочкам, а потом собрали воедино».

В основе моего произведения — жанр исторического романа, но вообще я отношу его к кросс-жанровой литературе. Я украсила его темой истории театра, любовной линией, щепоткой магического реализма и вайбом роуд-муви. Погружение в эпоху столетней давности с первых страниц постаралась создать за счет ненавязчивой стилизации и деталей, который кропотливо собирала в архивах и командировках.

Моей целью было сделать страну времен Константина Станиславского, Федора Шаляпина и Сергея Эйзенштейна лишь фоном для наблюдения за развитием личности театральной актрисы Шурочки Алексеевой, которая стремится самореализоваться и сохранить свою уникальность в эпоху перемен. Языковую стилистику или элементы модернизма в моем романе мы рассматривать в данной статье не будем — оставим этот разговор литературным критикам. Журнал Psychologies больше подходит для того, чтобы рассказать о том, почему этот текст терапевтичен.

Разбираем пошагово слои книжного пирога «Окаянных гастролей»: как устроена терапия чтением

Вскрываем душевные нарывы острой лопаткой

Обычно терапия литературой работает так: сопереживая герою произведения, читатель безопасно и бережно проживает собственные, вытесненные в подсознание эмоции. Я постаралась усилить этот эффект несколькими способами.

Во-первых, с помощью динамичного и кинематографичного сюжета в далеком от нашей действительности сеттинге я стремлюсь усыпить бдительность читательского внутреннего контролера, который обычно защищает от боли, уводя от взаимодействия со старыми травмами. Ведь исцелить раны, можно только встретившись со своей болью лицом к лицу.

Об этом целительном эффекте я, кстати, прямо говорю в тексте «Окаянных гастролей»:

Во-вторых, в дополнение к стремительному сюжету, я отвлекаю внутреннего контролера тем, что стараюсь вызвать у читателя почти в каждом эпизоде две противоположные эмоции. Например, в любовной сцене это одновременно сексуальное возбуждение и жалость к девушке. В сцене с погребальным костром — первобытный ужас и вместе с тем острое любопытство ко всему запретному.

В-третьих, система конфликтов, через которые проходят персонажи моего психологического романа, подобрана очень точно. Несмотря на то, что действие происходит в 1913–1923 годах, психотравмы героев максимально актуальны для современных миллениалов.

В-четвертых, я не только помогаю читателю добраться до застарелых ран, но показываю, как их залечить — на примере персонажа провожу целительной дорогой к катарсису и успокоению. Мой роман часто ругают за то, что барышня прошлого века так ловко орудует современными техниками осознанности. Однако в этом и есть моя задумка — так нужно, чтобы не бросать читателя один на один со вскрытыми душевными нарывами. Еще чтобы показать, что время — лишь иллюзия, хотя главный ключ к этой идее кроется во второстепенной линии Ии и Учителя, написанной в жанре магического реализма.

Общаемся с подсознанием на языке символов

Другой способ пообщаться с читателем «Окаянных гастролей» через текст — это символы. Например, в сцене секса я провожу параллели с похоронными атрибутами: тоненькое, как фата, белое полотенце, в которое герой укутывает героиню, напоминает саван, а в комнате пахнет хвоей и плавящимися свечами. Это намек на то, что вместе с потерей невинности умирает и часть Души девушки — самая наивная, уязвимая, хрупкая.

Идея книги оптимистична, она в том, что со смертью ничего не заканчивается, смерть — лишь часть цикла, за которой следует возрождение и жизнь в новом качестве. То же относится и к частям личности.

Тема смерти вообще очень важна в «Окаянных гастролях». Отлучение в боксы в советских роддомах сразу после рождения, а также воспитание по Бенджамину Споку вызвало у многих миллениалов, людей моего поколения, нарушение привязанности.

Сейчас, когда мы уже давно не дети, это порой проявляется в ужасных чувствах безнадежного отчаяния и фундаментальной небезопасности, которые сидят где-то глубоко в сердце. Иногда они почти незаметны и остаются лишь далеким фоном. Но в дни, когда дела идут не очень, когда мы становимся уязвимы, эти ощущение, что мамы нет, и никто не придет спасти тебя от смерти, подбирается совсем близко.

С этой темой я работаю в романе разными способами. Например, в начале романа есть сцена, где будто распадается тело Ии — точнее, человека, которым она была: «Тело ее погрузилось в ледяное яблочное повидло, которое постепенно нагревалось, а потом и вовсе закипело». Эти образы я взяла из «Тибетской книги мертвых» — очень уж они убедительные.

Кстати, линия Ии в жанре магического реализма тесно связана с главной исторической веткой. Соединяя события, происходившие более ста лет назад, с нашим сегодняшним днем, она показывает, что те до сих пор важны и напрямую касаются нас. Еще эта линия нужна, чтобы напомнить: страдания дают нам возможность расти и развиваться. Кризис — это точка эволюции. Момент, когда появляется энергия для изменений. Если вовремя это понять, кризис проходит легче и быстрее, и ты выходишь из него на новом уровне.

Используем сказки и мифы как инструкцию для внутренней работы

Самое сказочное место романа — Каркаралинск, заснеженный город в казахской степи. Эта локация олицетворяет «чрево кита», иными словами, затруднительное положение на пути героини, из которого очень сложно выбраться. Попав в Каркаралинск, Шурочка символически умирает в «чреве кита» как актриса и совершает путешествие по миру мертвых, чтобы родиться вновь — уже в новом качестве, как симбиоз актрисы и матери. Родительница и творческая личность внутри нее больше не противостоят друг другу, они становятся частью целого.

Важнейшие осознания, ведущие Шурочку к этой цельности, не случайно происходят около и внутри избушки баксы. Шаманы — посредники между мирами мертвых и живых. Помните Вия у Гоголя? Он как раз такой шаман, только живет в мире мертвых, и когда ему надо посмотреть в мир живых, помощники открывают ему веки — это целый ритуал. Баксы из «Окаянных гастролей» — по сути, Баба-яга, то есть тоже шаманка, но живущая в мире живых, охраняющая в своей избушке границу с миром мертвых.

В славянских сказках Баба-яга обычно олицетворяет мудрую часть личности персонажа, внутреннюю старуху. Например, в одной из сказок Василиса попадает к Бабе-яге, проходит жестокую, на первый взгляд, инициацию, но именно так обретает женскую мудрость. Об этом очень интересно почитать у Владимира Проппа в «Морфологии волшебной сказки» и у Клариссы Пинколы Эстес в «Бегущей с волками».

Баксы становится проводником Шурочки во время ее инициации внутри «чрева кита». Она помогает с погребением и гореванием по Тамаре (которая символизирует также одну из частей личности Шурочки), она принимает роды, она присматривает за маленьким сыном героини, и она приносит в жертву самое дорогое — Волчицу, символизирующую ее магическую силу, то есть, по сути, саму себя. Заодно передает дар — явственно видеть свет и тьму в своей Душе и в Душах других людей.

Рассматриваем всю систему персонажей как части одной личности

Значимых действующих лиц в романе не так много, и я специально создавала их таким образом, чтобы вся система персонажей получилась цельной. Мне нравится идея воспринимать героев сказок, как части одной личности — тогда история превращается в психотерапевтическое руководство к действию. Аналогичным образом я постаралась построить и свой текст.

Та же Баба-яга — мудрое женское начало, которое есть внутри каждой женщины, и, если грамотно задать ей вопросы (то есть задать вопросы самой себе), она подскажет инфантильной части (которая также есть в каждом из нас), иными словами, Василисе (в сказке) или Шурочке (в «Окаянных гастролях»), как ей действовать, чтобы пройти инициацию и стать более зрелой.

Например, Григорий Павлович — это Джокер, Трикстер. Он представляет собой Тень, которая обнажает самые темные и аморальные стороны других персонажей, привлекающие и отталкивающие одновременно. Поочередно он подводит Калерию, Шурочку, Матюшу к тому, чтобы их Тени проявились. Он сводит Тамару Аркадьевну и Аристарха, зная, как повлияют травмированные части личности каждого их них на другого.

Результаты его экспериментов в каждом отдельном случае выходят очень разными и непредсказуемыми. В случае с Матюшей даже весьма опасными. Почти никогда они не зависят от самого Григория Павловича. Хотя он, конечно, жаждет держать всё под контролем сам, для отработки функции Джокера этого не требуется.

Интересно, как противоречиво отношение читательниц к Григорию Павловичу. Одни пишут в отзывах, что это самый интересный персонаж, и что о его приключениях в Америке срочно нужен спин-офф. Другие находят его мерзким и отвратительным и не понимают, как Шурочка могла в него влюбиться. Но ведь именно в таких плохих парней и влюбляются девочки с заниженной самооценкой, разве нет? Особенно, когда они как-нибудь вскользь называют этих девочек особенными.

Принимаем «Окаянные гастроли» как микстуру от советского слияния

Шурочка — личность невротическая, и я старалась разработать историю так, чтобы путь её индивидуации воспринимался как микстура для каждого, у кого процесс сепарации пройден не до конца. Это актуально для большинства миллениалов, ведь нас воспитывали родители советской закалки, а в СССР слияние было важнейшим клеем общества.

Многие читатели пишут, что их очень раздражает завязка романа. Как можно было предать отца, который столько для тебя сделал? Эгоистичность героини по отношению к папе я усилила специально, как раз, чтобы вызывать читательскую ярость, раскачать застоявшиеся эмоции и запустить процессы, связанные с сепарацией. С логической же точки зрения обратную сторону отношений Шурочки с отцом поясняет линия Ии и Учителя.

«Окаянные гастроли» можно отнести также к категории романов взросления. Они о том, как нарабатывается мудрость. Наивность, инфантильность, незрелость, импульсивность Шурочки вначале произведения может раздражать.

Все эти непривлекательные качества очень нам нужны: ведь без мощной энергии подросткового бунта не обойтись, когда нужно сделать давно пробуксовывающий рывок сепарации. Осознать не то, как правильно с точки зрения общества и семьи, а то, что на самом деле хочешь и чувствуешь ты сам, даже если это неудобно, неуместно и некрасиво. Только так и возможно развить свой эмоциональный интеллект.

От того, что мой роман воспринимают неоднозначно, я испытываю и радость, и боль. Одна девушка, блогер, пригласила меня в свой книжный клуб на совместные чтения, которые превратились в десять дней методичного буллинга — две читательницы ежедневно травили меня за мой текст, а организатор этому не препятствовала и потом назвала у себя в блоге «Окаянные гастроли» худшей книгой года. Главное, что их бесило — это то, что Шурочка сбежала от отца, который желал ей только добра (но не желал, чтобы она становилась собой). Как сказала про это моя подруга, писательница Ася Фуллер: «Гастроли — очень триггерная для многих книга. Она про героиню, которая сделала то, что у нас вся страна боится сделать: сепарироваться от родителей».

Комментарий психолога

С другой стороны, я вижу в отзывах: «Нам показана хирургия души… Очень хочется увидеть экранизацию», или «Роман действительно не похож на большинство работ современных русских писателей, не похож на то, к чему все привыкли», или «Читаю много хорошего, но давно не попадалось историй, от которых буквально бы перехватывало дыхание и замирало сердце». Подобные рецензии очень меня мотивируют работать дальше.

Но даже без отзывов, я действительно чувствую большое удовлетворение, написав и увидев свой роман изданным. Это сильно продвинуло меня на пути собственной сепарации. Но главное, я смогла лаконично и изящно объяснить, как вижу мир, и благодаря этому ощущаю себя вполне состоявшимся и цельным человеком.