Кадр из фильма «Мой лучший любовник» | Источник: Кинопоиск

Кадр из фильма «Мой лучший любовник»

Фото

Кинопоиск

В конце 1990-х годов американка Дебора испытывала сильную тревогу при общении с незнакомыми людьми, из-за чего долго не могла найти работу. Однажды она увидела телевизионную рекламу препарата Paxil, посвященную социальному тревожному расстройству. Узнав в описании собственные трудности, Дебора обратилась к врачу и начала лечение. Вскоре ей удалось устроиться на работу в сфере недвижимости, где она проработала четыре года.

История могла бы стать примером успешного психологического просвещения, если бы не одно обстоятельство: производитель Paxil вложил десятки миллионов долларов в популяризацию социального тревожного расстройства, стремясь расширить рынок лечения.

Кристофер Лейн, автор книги Shyness: How Normal Behavior Became a Sickness («Застенчивость: как обычное поведение превратилось в болезнь»), приводит слова Барри Брэнда, директора по продукту Paxil: «Мечта любого маркетолога — обнаружить еще не освоенный рынок и развить его. Именно это нам удалось сделать с социальным тревожным расстройством».

С точки зрения Деборы все выглядело как возможность улучшить качество жизни: мучительная тревога получила медицинское объяснение, а лечение помогло преодолеть трудности, мешавшие ей работать. Однако этот путь был предложен компанией, заинтересованной в расширении рынка своего препарата. Рекламная кампания побуждала людей распознавать в трудностях общения признаки психического расстройства и обращаться за лечением.

История Деборы показывает, насколько тесно могут переплетаться забота о здоровье человека и коммерческие интересы. Информация, способная принести реальную пользу, одновременно становится инструментом формирования потребности в лечении.

Более того, коммерческий интерес начинает влиять на само представление о том, какие переживания требуют профессионального вмешательства.

Истоки этого противоречия можно найти в устройстве современного общества. Французский философ Жан Бодрийяр в книге «Общество потребления» показывает, что рынок не просто удовлетворяет существующие потребности, но и формирует новые, которых прежде у человека не возникало.

Вещи приобретают значение за пределами своей практической пользы: например, автомобиль могут покупать ради статуса и престижа, а не только как средство передвижения.

Под влиянием культурных идеалов человек начинает испытывать недостаток в том, что прежде его не беспокоило

Например, он спокойно относится к собственной застенчивости, но, познакомившись с психологическими материалами о том, как страх проявляться мешает профессиональному успеху, начинает воспринимать ее как проблему, требующую преодоления.

Так коммерческая логика влияет на представления о психологическом здоровье: обычные человеческие особенности могут становиться проблемами, для решения которых предлагаются профессиональные услуги.

Бодрийяр писал, что в обществе потребления тело становится предметом почти религиозного культа. Его необходимо совершенствовать, подгонять под культурные стандарты, а внешность превращается в показатель социального статуса. Тело занимает место души, становясь новым объектом спасения. Сегодня подобное отношение распространяется и на психику.

Человеку предлагают искать свое подлинное «я», раскрывать внутренний потенциал. Правда, религиозное «спасение» уступило место более современному слову «проработка». В самом слове уже содержится определенное представление об устройстве внутренней жизни: словно человеческая психика представляет собой механизм, в котором можно обнаружить неисправность, разобраться в его устройстве и провести необходимые работы.

Кадр из фильма «Мой лучший любовник» | Источник: Кинопоиск

Кадр из фильма «Мой лучший любовник»

Фото

Кинопоиск

Когда психика воспринимается как механизм, человеческое страдание тоже подвергается объективации. Тревога, одиночество, неуверенность отделяются от обстоятельств жизни и превращаются в самостоятельные проблемы, которые можно классифицировать, измерять и устранять. Страдание приобретает потребительскую форму: его представляют как узнаваемую проблему, для которой можно приобрести готовое решение.

В маркетинге для этого существует понятие «боль клиента». Ее необходимо обнаружить, обозначить и убедить человека в необходимости решения. На смену индивидуальной истории приходит универсальный сюжет страдания, в котором должны узнать себя как можно больше людей. Подобное превращение повествования в инструмент продажи философ Бен-Чхоль Хан называет storyselling (сторителлинг).

Когда психологический опыт человека намеренно описывают через призму патологии, чтобы побудить его увидеть в себе проблему и обратиться за помощью, возникает риск эксплуатации: продвижение услуг строится на изменении представлений людей о себе.

Чтобы понять, где проходит этическая граница, и выявить возможную эксплуатацию, можно обратить внимание на то, какое отношение к себе предлагает такое узнавание. Например, становится ли психологическое объяснение отправной точкой для исследования собственного индивидуального опыта? Или оно является готовой интерпретацией, в которой уже определены проблема, ее причины и необходимость профессионального вмешательства?

Возникает иллюзия понимания: достаточно найти подходящую рамку, поместить себя в нее, и сложный, глубоко индивидуальный опыт словно получает исчерпывающее объяснение.

В маркетинговую логику «боли» оказывается вовлечен и сам психолог. Чтобы помогать людям, ему приходится обеспечивать собственную практику: продвигать услуги, конкурировать за внимание, тратить время и деньги на рекламу. Дух времени создает особый тип отношений, в которых человеческая боль становится одновременно предметом заботы и инструментом маркетинга.

Психолог же, стремясь облегчить чужое страдание, сам сталкивается с болезненным противоречием: ему необходимо зарабатывать, продвигать свои услуги и при этом оставаться верным профессиональной этике. Так помощь человеку оказывается связана с рыночными интересами, а необходимость обеспечивать собственную практику порой ставит специалиста перед непростым нравственным выбором о совмещении заработка и этических принципов.

Рыночная логика влияет и на представления о психологическом благополучии. Продуктивность, самостоятельность и способность адаптироваться к изменениям начинают восприниматься как универсальные признаки душевного здоровья.

В этом заключается одна из сложностей профессиональной этики. Психолог или психотерапевт сам принадлежит культуре, ценности которой могут незаметно становиться профессиональными убеждениями. Он может искренне стремиться помочь, принимая востребованные обществом качества за признаки психологического благополучия.

Так возникает опасность принять ожидания общества за потребности самого человека.

Умение учитывать общественные нормы важно для жизни среди людей. Однако при этом нельзя упускать из виду индивидуальный опыт каждого человека. Например, в культуре продуктивности привычка откладывать дела может восприниматься как недостаток самодисциплины, хотя за ней порой стоят усталость и истощение. Поэтому важно различать трудности, которые действительно мешают человеку жить, и особенности, которые лишь не соответствуют общественным ожиданиям.

Меняются и ожидания клиентов. Человек, воспринимающий себя как набор психологических характеристик, может ожидать от психотерапии прежде всего психокоррекционной услуги: исправления своих черт или устранения переживаний.

Однако психологическая помощь исходит из индивидуального опыта, страданий и потребностей самого человека. Ее задача заключается в улучшении качества его жизни, а не в приведении личности к общественным представлениям о психологическом благополучии.

Такая работа начинается с понимания того, что действительно причиняет человеку страдание, а не с исходного предположения о необходимости его исправления.

Рыночная система влияет на психотерапию снаружи и изнутри. Снаружи она вынуждает специалиста продвигать свои услуги и привлекать клиентов. Однако у психолога остается выбор: следовать логике потребления, стремясь обнаруживать все новые потребности в своих услугах, или рассматривать продвижение как часть профессиональной ответственности — знакомить людей с психологией, не превращая их переживания в повод для продажи.

Изнутри влияет на сами представления о том, какие человеческие особенности считать проблемой и какие изменения считать желательными. Причем для этого психологу совершенно необязательно сознательно преследовать коммерческую выгоду. Достаточно воспринимать усвоенные культурные представления как естественные и профессионально обоснованные.

Поэтому этика психотерапии в обществе потребления требует критического отношения не только к коммерческим интересам, но и к представлениям о благе другого человека. Среди бесконечных предложений изменить и усовершенствовать себя психологическое просвещение должно сохранять пространство, в котором человек может исследовать собственный опыт, не теряя за готовыми объяснениями способности слышать себя.

Клинический психолог, сексолог

Клинический психолог, сексолог, член Всемирной ассоциации Позитивной транскультуральной психотерапии (WAPP), преподаватель психологии.