Дичь в прямом эфире: кто такие трэш-стримеры и почему они популярны

Что такое трэш-стримы

Трэш-стримы (от англ. trash stream — «мусорная/помойная трансляция») — это жанр прямых интернет-эфиров, в которых ведущий или участники записи совершают шокирующие, унизительные, опасные для здоровья, эпатажные или противоправные действия над собой, другими людьми или животными. Обычно это делается ради донатов (денежных пожертвований) от зрителей, которые часто сами предлагают и «заказывают» конкретные действия.

Главная особенность трэш-стримов — низкопробный, маргинальный и провокационный контент: его авторы делают акцент на скандале, насилии, унижении, пьянстве и нарушении норм морали, а не на играх, общении или полезной информации. Такие трансляции пользователи соцсетей относят к «нижнему интернету» (то есть чему-то постыдному, низкосортному), а сами трансляции чаще всего проходят на сервисах вроде Twitch или YouTube.

Считается, что трэш-стримы появились в России, а затем набрали популярность и в других странах мира. Родоначальником этого жанра некоторые называют стримера Кирилла Зырянова, известного по никнейму VJLink. Он начинал с игровых стримов, но стал популярным благодаря вызывающему поведению: крикам, пьянству, разбиванию монитора.

В 2013 году во время эфира ему выбили зубы — момент стал вирусным и задал тон жанру, сделав насилие одним из главных аспектов такого контента. Помимо VJLink, среди популярных трэш-стримеров также есть:

Mellstroy

Настоящее имя — Андрей Бурим. на момент главных скандалов ему было около 21–23 лет. Популяризировал формат «вписок» — вечеринок в прямом эфире с гостями, алкоголем и донатами. Mellstroy организовывал многочасовые стримы-вечеринки (в том числе из апартаментов в Москва-Сити), где гости выполняли задания за деньги зрителей, часто с элементами унижения.

В октябре 2020 года Mellstroy во время стрима избил модель и блогершу Алену Ефремову: Бурим схватил ее за шею и несколько раз ударил головой об стол. Ефремова получила ушибы, сотрясение мозга, закрытую черепно-мозговую травму и позже подала заявление в полицию.

Бурим объяснял это эмоциями и тем, что она «провоцировала». В июле 2021 года суд приговорил его к шести месяцам исправительных работ, но блогер по-прежнему продолжает снимать стримы.

Reeflay

Настоящее имя — Станислав Решетняк. В 2020 году во время стрима у него, предположительно, произошел конфликт с подругой Валентиной. Решетняк избил ее, затем выгнал на балкон почти без одежды на мороз, по разным версиям — из-за запаха после дефекации или по просьбе зрителей.

Через несколько часов Reeflay занес ее обратно: девушка была без сознания, но молодой человек продолжал стрим — пил, общался со зрителями, пока Валентина лежала рядом. Позднее так же в прямом эфире он вызвал скорую, но медики констатировали смерть девушки. Трансляцию прервали только после приезда полиции. В 2021 году Reeflay получил срок в виде шести лет колонии строгого режима.

Гобзавр и Людмурик 

Андрей и Людмила Яшины, мать и сын. Свой бог они начали с влогов и анекдотов еще в 2013–2014 годах, с 2017-го начали снимать полноценные многочасовые трэш-стримы. На видео они занимались распитием алкоголя, ругались матом, ссорились.

После одной из полицейских проверок стримеры заявили, что не снимали трэш-контента, а лишь «популяризировали ламповые анекдоты».

Мопс дядя Пес и Андрей Щадило

Бывший заключенный Сергей Владимирович Новик и его сокамерник Андрей Щадило. После освобождения из тюрьмы в 2016 году они начали стримы на Twitch и YouTube. Новик за донаты терпел избиения, выстрелы из пневматического оружия, пил большие объемы алкоголя, выполнял унизительные задания. Щадило часто был «исполнителем».

Что смотрели люди до трэш-стримов

Наблюдение за тем, как кто-то самоуничтожается, унижается или позорится на камеру, позволяет зрителям почувствовать временное, утешительное чувство морального или личного превосходства. Зрители испытывают коллективный менталитет толпы в чате, уменьшая личную ответственность и заменяя подлинное сострадание на холодное развлечение.

Психолог Маргарита Храмова обращает внимание, что формат трэш-стримов появился в 2010-х годах — эта практика включает в себя прямые трансляции, которые являются унижающими достоинство, шокирующими или насильственными, а их цель — привлечь внимание и получить доход.

«Зритель уже не просто пассивный наблюдатель — он может принимать непосредственное участие, подталкивать стримеров идти еще дальше и даже финансировать это в прямом эфире. В этой извращенной экономике боль становится ресурсом, унижение — драйвером производительности, а достоинство — предметом переговоров», — замечает Храмцова.

Специалист обращает внимание, что еще в 1967 году французский философ Ги Дебор предупреждал о подобной коммодификации в «Обществе зрелища», где человеческие жизни сводились к ролям в представлениях. «Сейчас цифровые технологии усилили этот механизм до беспрецедентных уровней, — проводит параллель между идеями Ги Дебора и современностью психолог.

«Глобальный охват, погружение в реальном времени и непосредственное взаимодействие со зрителями превратили его теоретическое предупреждение в глобальную экономическую реальность, чему способствуют платформы, которые предлагают практически минимальную модерацию».

Что искусство знало до интернета

Задолго до цифровой эры это явление — «общество зрелища», превращение человека в товар или экспонат — предвидела сербская художница Марина Абрамович. В одном из своих перформансов в 1974 году она неподвижно стояла на сцене рядом с 72 объектами, среди которых были роза, перо, буханка хлеба, а также бритвенное лезвие, ножницы и даже заряженный пистолет. В течение шести часов зрителям предлагалось делать с художницей абсолютно все, что они пожелают.

Когда выступление закончилось и Абрамович начала двигаться, зрители, столкнувшись с последствиями своих действий, с позорным чувством вины отвернулись.

По словам Маргариты Храмцовой, эта сцена прекрасно иллюстрирует механизмы, подробно описанные социальной психологией:

1. Деиндивидуализация стирает чувство личной ответственности в контексте группы;

2. Десенсибилизация заставляет людей преодолевать растущие пороги насилия;

3. Дегуманизация превращает человека в объект экспериментов;

4. Сопереживание объясняет, как пассивная жертва не может вызвать сострадание, пока внезапный признак субъективности не разрушит иллюзию.

Зачем люди смотрят трэш-стримы: научное объяснение

Почему эти экстремальные видео привлекают такую большую аудиторию? «Потому что они используют глубоко укоренившиеся психологические механизмы», — говорит психолог Маргарита Храмцова. Объясняя эту точка зрения, специалист упоминает исследователя психологии из Чикагского университета Колтана Скривнера, который разработал специальную шкалу измерения привлекательности тревожного контента для людей.

«С эволюционной точки зрения наблюдение за болью или опасностью помогло людям предвидеть угрозы и выжить, — объясняет ее принцип Маргарита Храмцова. — Сегодня этот инстинкт часто разыгрывается в фантастических жанрах: криминальных сериалах, документальных фильмах и фильмах ужасов, но когда это применимо к реальным страданиям, транслируемым в прямом эфире, это пересекает все этические и психологические границы».

Храмцова также обращает внимание на исследования психолога Марвина Цукермана о личностях, ищущих острые ощущения, и работы профессора социальной психологии Сюзанны Остервейк в Амстердаме, которые пролили свет на то, почему некоторых людей привлекают шокирующие действия.

По словам Цукермана, некоторым людям требуется постоянная новизна и интенсивная стимуляция: их мозг жаждет более высокого уровня волнения, будь то экстремальные виды спорта, рискованное поведение или насильственный контент.

«Эта тяга связана с дофаминовой системой, нейротрансмиттером, который отвечает за вознаграждение, мотивацию и удовольствие, — говорит психолог. — Интенсивный опыт вызывает скачки дофамина, создавая эмоциональные максимумы, которые подпитываются повторением.

Это тот же механизм, который стоит за формированием привычек и зависимости». Исследования же Остервейк, в свою очередь, показывают, что тревожные кадры активируют две ключевые области мозга:

• стриатум, который движет желанием участвовать даже в неприятных переживаниях;

• переднюю часть островковой коры, которая отвечает за эмоциональное предвкушение и неопределенность.

«Это сочетание желания и дискомфорта объясняет, почему люди часто возвращаются к тревожному контенту, не несмотря на беспокойство, а даже наоборот — из-за него. Дискомфорт, простыми словами, становится кайфом, — говорит Маргарита Храмцова. — Это шокирует, удивляет и повышает интенсивность воздействия, превращая моральный дискомфорт в привыкание».

Исследования показали, что многократные насильственные действия в прямом эфире десенсибилизирует зрителей, притупляя их сочувствие. «Боль становится просто еще одним фоновым изображением. Эта десенсибилизация подталкивает стримеров к повышению ставок, еще большему насилию, шоку и количеству взглядов, — рассказывает психолог.

«И это не просто индивидуальная проблема — она становится системной. Платформы с минимальной модерацией позволяют процветать экстремальному контенту: зрители финансируют и поощряют злоупотребления, а унижение больше не наблюдается пассивно, оно финансируется, геймифицируется и коммодифицируется».

Почему трэш-стримы так популярны

Трэш-стриминг принято объяснять деградацией общества или жаждой скандалов, однако подобные оценки описывают лишь поверхность явления — в этом уверена медиатехнолог и правозащитница Екатерина Дашевская. По ее словам, популярность такого контента возникает на пересечении сразу нескольких психологических механизмов:

1. Человеческий мозг эволюционно настроен замечать угрозу — будь то конфликт, унижение, драка, опасность или нарушение привычных социальных норм. Они автоматически захватывают внимание сильнее, чем спокойное и предсказуемое поведение. Алгоритмы цифровых платформ лишь усиливают этот древний механизм, превращая биологическую особенность в экономическую модель: чем дольше человек остается в состоянии эмоционального напряжения, тем выше вовлеченность и тем выгоднее такой контент.

2. Трэш-стримы создают эффект нарушения запрета. Зритель оказывается свидетелем того, что в обычной жизни считается недопустимым — и это очень напоминает наблюдение за аварией на дороге: большинство людей не хотят видеть подобное, но все равно непроизвольно замедляют взгляд.

3. Острая потребность в новых эмоциях. Современный человек живет в условиях эмоционального перенасыщения информацией, вследствие чего привычный контент все хуже вызывает сильные переживания. Возникает своеобразная инфляция эмоций: чтобы испытать удивление, шок или возмущение, требуется все более высокая интенсивность раздражителя. Поэтому часть аудитории постепенно и смещается к контенту, который еще несколько лет назад воспринимался бы как абсолютно неприемлемый.

4. Стремление убедиться в собственной нормальности. Наблюдая за человеком, демонстративно нарушающим моральные, правовые и культурные нормы, зритель бессознательно сравнивает себя с ним и получает внутреннее подтверждение: со мной все в порядке. В этом смысле трэш-контент становится своеобразным отрицательным эталоном, через который человек определяет собственные границы допустимого.

«Пока существует экономика внимания, в которой сильная эмоция конвертируется в просмотры, а просмотры превращаются в деньги, всегда будут появляться новые авторы, готовые повышать ставки, — говорит Дашевская. — Фактически мы наблюдаем не кризис отдельных блогеров, а столкновение человеческой психологии с алгоритмами цифровых платформ, для которых самым ценным ресурсом давно стало не время пользователя, а интенсивность его эмоциональной реакции».

Как трэш-стримы нарушают закон

Медиатехнолог и правозащитница Екатерина Дашевская обращает внимание, что главная проблема трэш-стриминга — в том, что противоправным является не сам эпатаж, а конкретные действия, совершаемые ради аудитории. Стремление удержать внимание зрителей постепенно смещает авторов от провокации к правонарушению, а затем — и к преступлению. При этом чаще всего речь идет о нескольких категориях нарушений:

Преступления против личности

Причинение вреда здоровью, побои, истязание, незаконное лишение свободы, угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью. Нередко потерпевшими становятся люди, находящиеся в зависимом положении, состоянии опьянения либо объективно не способные защитить свои интересы.

Нарушения права на частную жизнь и достоинство личности

Незаконная съемка, распространение персональных данных, унижение человеческого достоинства, публикация изображений без согласия, трансляция интимных или унижающих сцен способны повлечь как гражданско-правовую, так и административную либо уголовную ответственность в зависимости от обстоятельств дела.

Действия, связанные с вовлечением аудитории в противоправное поведение

Если во время эфира осуществляется склонение к насилию, унижению человека, употреблению запрещенных веществ, опасным действиям или иным противоправным поступкам, ответственность может наступать уже не только за сам контент, но и за последствия подобного воздействия.

«Кроме того, судебная практика постепенно исходит из того, что публичность и коммерческий характер подобных трансляций могут рассматриваться как обстоятельства, повышающие общественную опасность деяния, — добавляет Дашевская. — Когда противоправное поведение совершается сознательно ради увеличения аудитории и получения дохода, интернет перестает быть местом развлечения и становится способом совершения правонарушения».

Поэтому грань между допустимым эпатажем и нарушением закона проходит значительно раньше, чем кажется многим авторам. «С точки зрения права решающее значение имеет не жанр трансляции, а наличие реального вреда, нарушения охраняемых законом прав других лиц и умысла использовать подобные действия как инструмент привлечения внимания», — резюмирует правозащитница.

Эмпатия в кризис

Такое положение вещей — острая тяга аудитории к шокирующему контенту, поощрение его создания благодаря алгоритмам и спросу со стороны зрителей — показывает, насколько хрупким стало сочувствие в мире, который монетизирует боль. «Сострадание — это не автоматический рефлекс, это социальная и ментальная конструкция, которую необходимо сохранять. Эмпатия — это не просто моральный идеал, это клей всей нашей коллективной жизни», — напоминает психолог Маргарита Храмцова.

«В эпоху, когда абсолютно все может стать развлечением, мы должны предпринять все возможное для того, чтобы вуайеризм не захватил человечество» — рассуждает специалист.

«Прямо сейчас мы находимся в подходящем моменте для переосмысления наших цифровых привычек, обучения аудитории и подтверждения одного жизненно важного принципа: человеческое достоинство не продается. Только поддерживая эту ценность, мы можем продолжать видеть жизнь такой, какая она есть: бесценное благо, достойное защиты и уважения».