Фрейда в последние годы принято слегка отодвигать, и для этого есть основания, иногда вполне разумные, иногда продиктованные обычной модой на свержение классиков. От толкования снов через пенисы до представлений о женской сексуальности — многое из написанного им сегодня выглядит неловко.
Однако есть одна область, где Фрейд оказался не просто прав, но прав глубже многих своих более удачливых последователей, и эта область — тревога. Вероятно, потому что он сам тревожился всю жизнь, не делая при этом вид, будто речь идет исключительно о его пациентах.
25 мая в Центре толерантности Еврейского музея пройдет «Тревожусь, следовательно, существую?» по книге американо-индийского философа Самира Чопры «Тревожность: Философское руководство», недавно вышедшей в «Альпине нон-фикшн». Фрейд будет одним из главных собеседников вечера — рядом с Кьеркегором, Хайдеггером и Тиллихом.
До встречи мы предлагаем коротко пройти по фрейдовскому маршруту, потому что каждая из его трех теорий до сих пор работает, просто на разном материале и в разных культурных обстоятельствах.
Теория первая. Гидравлика
Самая ранняя версия у Фрейда называется токсической (или химической) теорией тревоги, и звучит она примерно так: либидо есть энергия, энергии нужен выход, нет выхода — она превращается в яд, который мы и ощущаем как тревогу.
Фрейд работал в Вене конца девятнадцатого века, где сексуальная мораль была пуританской по форме и какой угодно по содержанию, и его примеры это прекрасно отражают: нервный жених в брачную ночь, монах в стенах обители, законопослушный муж-католик, высчитывающий безопасные дни по церковному календарю.
Сегодня в чистом виде это звучит как анахронизм, причем неприятно патриархальный. И все же если вынести за скобки сексуальный сюжет и оставить общий механизм — энергия, которой долго не давали выхода, начинает портиться, — теория продолжает работать. Любой, кто провел несколько лет на работе, которую тихо ненавидит, знает, как тело постепенно начинает себя вести.
Теория вторая. Сигнал
К двадцатым годам Фрейд переворачивает причинно-следственную связь. Раньше либидо порождало тревогу, теперь тревога порождает вытеснение. Знаменитая фрейдовская триада — Я, Оно и Сверх-Я — это, по сути, описание трех постоянно ссорящихся жильцов одной коммунальной квартиры, которые ссорятся без надежды на расселение.
Я считает себя главным, Оно требует немедленного удовлетворения, Сверх-Я выступает в роли участкового. Тревога возникает там, где этот конфликт становится невыносимым, и работает как сигнализация: значит, что-то в подвале опять стучит и просится наружу.
Именно второй теорией Фрейд впервые внятно объяснил происхождение фобий. Если в подвале сидит непризнаваемое желание, проще перенести страх вовне. Это логичнее и удобнее: внешний страх можно обойти ногами, научиться избегать нужных ситуаций, а вот внутреннее желание объехать не получается.
Теория третья. Эхо
Третья и последняя версия появляется в 1926 году в работе «Торможение, симптом и тревога». Фрейду семьдесят, он окончательно отказывается от идеи, что тревога относится к настоящему, и переписывает ее как явление по преимуществу историческое.
Шаблон любой взрослой тревоги, по позднему Фрейду, — это травма рождения, опыт перехода из теплой утробной всеобщности в холодную освещенную комнату, где впервые оказываешься один. След беспомощности остается навсегда, и весь последующий психический аппарат отстроен под одну задачу: предупреждать нас о возможном повторении этой беспомощности.
Идея у Фрейда не новая: еще в «Трех очерках по теории сексуальности» 1905 года он формулирует мысль: «Обретение объекта представляет собой, в сущности, повторное его обретение». Влюбляясь, мы ничего не находим заново, а возвращаем себе утраченное состояние, когда мать гарантировала любовь без условий. Теряя, теряем не партнера, а ее.
Этим можно объяснить, если захотите, одно из самых унизительных свойств взрослой психики: способность разыгрывать трагедию из-за того, что близкий не ответил на сообщение в течение часа.
Что из этого работает сейчас?
Если расставить три теории Фрейда рядом, выяснится, что это не три неудачных черновика, а трехэтажная конструкция.
Гидравлическая теория работает везде, где есть подавление, не обязательно сексуальное.
Сигнальная дает нам язык для разговора о внутренних конфликтах и до сих пор остается самым внятным описанием того, что происходит с человеком, который чего-то хочет и одновременно себе это запрещает.
Теория эха особенно полезна для тех, кто пережил настоящую потерю — родителей, страны, прежней жизни, — и теперь обнаруживает, что любая мелкая утрата отдается зубной болью в главную.
Любопытнее всего, что первая теория за сто лет сделала почти зеркальный кульбит. Фрейд писал в эпоху подавленной сексуальности, и тревога рождалась у него из запрета. Мы живем в эпоху инфляции образов, в которой соцсети, порноиндустрия и онлайн-сообщества, где сексуальная неудача превращается в политику обиды (не буду показывать пальцем в движение на букву И, но вы поняли), наперегонки внушают, что сексуальная активность есть обязательная программа лояльности взрослого человека.
Тревогу теперь рождает не запрет, а недостижимый идеал. Гидравлика осталась прежней, направление сменилось на противоположное.
Окончательного ответа Фрейд не дал. Хорошая причина, чтобы провести с ним еще один майский вечер.
Эксперт Центра толерантности Еврейского музея, педагог-психолог
