Добрый день, мне 45 лет, в молодости была преподавателем вуза, есть дочь-подросток. Со студентами и на практике в школе в целом справлялась — поведение корректировала, в основном занятия шли по моим планам, предмет не страдал, хотя приходилось быть изобретательной. По душам и о жизни с учащимися тоже разговаривала.
Дочь пока управляема, отличница, есть цели и интересы, хотя, бывает, ссоримся. Уважает меня за хорошие жизненные, но честные и иногда жесткие советы. Это для иллюстрации того, что я не чужда процессу образования и воспитания, со стратегиями преодоления разных ситуаций и современными ограничениями, налагаемыми на учителей, знакома.
Знаю, что сейчас много неуправляемых детей, наблюдаем их регулярно в школе и в жизни. На днях был небольшой инцидент на улице.
Стою, жду отца, он опаздывает, отойти с назначенного места встречи не могу. Мимо проходит стайка детей примерно от 7 до 11 лет, выудили из мусорки цветные палочки типа соломинок для напитков, разбрасывают, и старший мальчик (красивый, хорошо одетый пацан), проходя мимо, с удовольствием кинул горсть в меня. Я поинтересовалась, не дебил ли он. Он походил по двору, поразбрасывал еще и вернулся ко мне.
Тут уже я не сдерживалась (в мои планы не входило терпеть абьюз от незнакомых 10-летних детей на улице), честно отругала его за мусор, общее поведение и плохой пример мелким (при этом стайка детишек покрыла меня матом), посетовала, что не могу прямо на месте оторвать ему уши, порекомендовала валить из нашего двора, а также записала часть его похождений (танцы, попытку скрыть лицо, привычно звучавшие для него вопли в духе «Что я вам сделал, за что? Вы не имеете права») на видео. Все это наблюдало несколько бабушек, которые тоже были недовольны молодежью. Потом я выложила видео в домовой чат с вопросом «Чей ребенок?».
Вопрос такой: какая реакция, на ваш взгляд, была бы педагогичной и уместной в этой ситуации? (То есть: дети небольшие, проступок неприятный, но жизни не угрожающий, ребенок незнаком). В жизни я бывала в разных ситуациях, например, на улице на меня нападали, или пытались расстегнуть белье, или причинить какой-то вред, там были другие подходы, и жизнь показала, что они правильные. Заранее спасибо.
Софья, 45 лет
Здравствуйте, Софья. Благодарю вас за подробный, живой и, замечу, очень честный вопрос. Вы не просто описали ситуацию, но и позволили заглянуть в вашу внутреннюю «педагогическую кухню», показали вашу рефлексию и готовность сомневаться в собственной правоте. Это редкое и ценное качество. По образованию я психолог-педагог, и хотя в моей практике чаще звучат иные запросы, ваш случай дает прекрасную возможность порассуждать о тонкой грани между воспитанием и конфронтацией.
Давайте для начала определимся с понятиями, чтобы у нас была система координат. Вы спрашиваете: «Какая реакция была бы педагогичной?» Само слово «педагогика» происходит от греческого «пайдос» (дитя) и «аго» (вести). То есть это искусство вести ребенка к осмысленности, а не загонять его в угол правил. Классик отечественной педагогики К. Д. Ушинский писал, что воспитание должно действовать не на увеличение запаса знаний, а на развитие убеждений человека.
Если перевести это на язык практики, педагогическое воздействие всегда имеет две опоры. Первая — это трансляция знания, объяснение, нарратив. Мы рассказываем, «что такое хорошо и что такое плохо». Вторая — это создание пространства для рефлексии и проживания чувств. Именно здесь происходит настоящее научение.
Человек (даже маленький) учится не тогда, когда ему прочитали нотацию, а когда он вдруг сам понял, почему его поступок вызвал у другого боль или радость, когда почувствовал укол стыда или тепло гордости. Это чувство становится внутренним компасом, гораздо более надежным, чем внешний окрик.
Перекос только в одну сторону — бесконечные монологи взрослого, советы — лишают ребенка возможности стать автором собственных выводов и, как следствие, ответственности
Теперь давайте вернемся во двор, где стоит красиво одетый мальчик с горстью цветных палочек из мусорного бака. Он кидает их в вас. Это неприятно и ощущается как плевок, неуважение к личным границам. Вы реагируете вопросом: не дебил ли он?
Софья, здесь я предлагаю остановиться. До этого момента происходила шалость — глупая, некрасивая, но рядовая для стайки детей 7-11 лет. В момент вашего вопроса ситуация перестала быть шалостью и переросла в конфликт. Причем конфликт, инициированный взрослым с переходом на личность и оскорблением. В психологии развития это называется «провокация эскалации» (зачастую неосознанные действия со стороны учителя или ученика, приводящие к стремительному обострению конфликта и переводящие ситуацию из предметного спора в плоскость личностного противостояния и агрессии).
Ребенок, услышав такое, мгновенно теряет возможность услышать что-либо еще. Включается защитный механизм: «Вы на меня напали, вы плохая, я буду защищаться». Все последующее — мат, крики «что я вам сделал?», попытки спрятать лицо — это уже звенья одной цепи: стимул (оскорбление) — реакция (агрессия).
Вы пишете, что «в планы не входило терпеть абьюз от 10-летнего ребенка». Это здоровая установка взрослого человека. Однако педагогика часто требует от нас не кулака или острого слова, а силы быть «странным», неудобным, нелинейным объектом, о который ребенок не сможет сломать привычный сценарий.
Мальчик явно ждал испуга, возмущения или игнора. Он получил яркую эмоцию. Он ее «съел». Он вернулся за добавкой
Какой могла бы быть педагогичная альтернатива? Учитывая, что мальчик «красивый и хорошо одетый», я бы предположила, что его поведение — это не вопрос выживания, а вопрос экзистенциального вакуума и поиска границ.
Я бы попробовала зайти с помощью метода парадоксальной интенции, автором которого является Виктор Франкл. Он работает как «разрыв шаблона», разрушающий игру. Например, с искренним любопытством, глядя на палочки, спросила: «Надо же, какие яркие. Ты специально их искал? А можно ли у вас дома так же красиво украсить ими кухонный стол? Давай поищу пакет в сумочке, можно маме отнести показать, как интересно рассыпаются».
Смысл этого приема не в том, чтобы поощрить мусор, а в том, чтобы переключить мозг ребенка с режима «противостояние» в режим «недоумение и рефлексия». Он приготовился к войне, а ему предложили эстетику. В этот момент есть шанс, что мальчик посмотрит на свои руки не как на орудие хулиганства, а как на инструмент чего-то нелепого.
Что касается видео и домового чата. Здесь я вижу двойственность. С одной стороны, вы совершенно правы: поступки должны иметь последствия, а анонимность во дворе не должна быть поводом для безнаказанного хамства. С другой — публичная порка в интернете (даже в закрытом чате) редко ведет к педагогическому результату. Она ведет к стыду, который, в отличие от совести, не учит исправлять ошибку, а учит лучше прятаться и ненавидеть того, кто застукал.
Гораздо более сильным воспитательным моментом мог бы стать разговор один на один, если бы удалось наладить контакт: «Я сняла видео, потому что мне неприятно, когда в меня кидают мусор. Но я готова его удалить прямо сейчас, если мы договоримся, что наш двор — не помойка, и ты это понимаешь. Договорились?» Это диалог на равных, признающий в хулигане субъекта воли, а не объект наказания.
В завершение, Софья, хочу обратить внимание на то, как вы описываете свой опыт: «поведение корректировала», «дочь управляема»
Это слова из лексикона контроля. И ваш вопрос — «не переборщила ли я?» — считаю важным звоночком. Возможно, ваша душа, привыкшая к честным и жестким советам, сейчас ищет более тонкий инструмент.
Тот случай во дворе — не про угрозу жизни (как те страшные эпизоды нападений, о которых вы упомянули, и где жесткость была единственным языком выживания), а про издержки взросления чужих детей. И здесь, как в фильме «Умница Уилл Хантинг», главным педагогическим жестом становится не указание на ошибку, а вопрос: «А ты сам-то как думаешь? Чего ты хотел на самом деле, когда кинул это в меня?».
Вы замечательная мама и педагог именно потому, что задаетесь этим вопросом задним числом. Вы любите душевные разговоры и стремитесь к диалогу и пониманию. И это дорогого стоит.
С уважением к вашему пути и опыту!
