Азар Нафиси
Кто такая Азир Нафиси
Азар Нафиси — иранская писательница, чей роман «Читая „Лолиту“ в Тегеране», изданный в 2003 году, стал мировыми бестселлером и продержался в топе самых популярных книг The New York Times более ста недель. За более чем двадцать лет книга была переведена на десятки языков, а на русском она впервые вышла в 2023 году.
Роман состоит из нескольких частей — «Остин», «Джеймс», «Гэтсби» и «Лолита», названных в честь Джейн Остин, Генри Джеймса, а также романов «Великий Гэтсби» Фрэнсиса Скотта Фицджеральда и «Лолиты» Владимира Набокова. Выбор таких произведений и авторов для названий глав книги не случаен: большую часть своей жизни Азар Нафиси посвятила изучению литературы, а также ее преподаванию в иранских и западных вузах. Более того, в каждой из них писательница проводит параллели между художественной литературой и событиями в реальной жизни иранцев — и между ними, по ее наблюдениям, оказывается больше общего, чем можно себе представить.
Сама Азар Нафиси прожила в Иране до тринадцати лет: подростком она уехала в Великобританию, а затем в США, где стала студенткой, а потом и выпускницей университета Оклахомы. Вдали от родины Нафиси не только построила карьеру преподавательницы литературы, но и пережила неудачный брак. В 31 год она вместе с новым мужем решает вернуться в Иран, по которому всегда скучала и где жили ее родные и друзья.
В Тегеране Азар Нафиси прожила больше 15 лет: за это время она своими глазами увидела насилие, к которому пришла страна после прихода к власти религиозных лидеров, и последствия войны между Ираном и Ираком. Увиденное она описала в романе «Читая „Лолиту“ в Тегеране» — он стал самым известным произведением в карьере писательницы, покинувшей Иран в конце девяностых. После эмиграции в США Азар Нафиси продолжила преподавательскую деятельность и стала известна как общественный деятель.
О чем роман «Читая „Лолиту“ в Тегеране»
Роман «Читая „Лолиту“ в Тегеране» по сути — книга автобиографическая. В ней Нафиси рассказывает о том, как и почему она решила вернуться в Иран незадолго до исламской революции. До этого она жила в Европе и США, и хотя она находилась в безопасности, Нафиси мечтала о возвращении домой — но приехав туда, обнаружила, что многое на родине изменилось.
Какое-то время Азар Нафиси преподает в Тегеранском университете — и своими глазами видит, как революция превращает людей в жертв и палачей. Политический режим, крайне консервативный и религиозный, тем временем набирает силу: Нафиси, как и ее студенткам, приносится надевать хиджаб, отказываться от косметики, не появляться на публике с мужчинами, которые не приходятся им мужьями или родственниками. Для молодого поколения, выросшего вне подобных ограничений, эти меры становятся испытанием — и многие из него находят спасение лишь в книгах.
При этом большая часть книги — не столько и не только пересказ занятий Нафиси со студентками, сколько откровенный рассказ от первого лица о переменах, которые происходят с родиной и на которые нет возможности повлиять. Крушение надежд, мечтаний и планов — лишь верхушка того айсберга, через который приходится проходить жителям Ирана, не имеющим возможности что-либо изменить в собственной стране.
Психологичность романа «Читая „Лолиту“ в Тегеране»
Психология романа «Читая „Лолиту“ в Тегеране тесно связана с судьбой женщин в Иране во время и после так называемой „культурной революции“ начала восьмидесятых — или, простыми словами, кампании по исламизации всех общественных сфер жизни.
Как отмечает сама Азар Нафиси, именно в этот период свобода женщин подверглась жестоким ограничениям, а сама традиция ношения хиджаба обрела политический смысл, навязанный государством с религиозными лидерами. Так, если раньше — к примеру, бабушка писательницы — воспринимала этот элемент одежды только как выражение силы своей веры в Бога, то отныне он стал обязанностью для всех и искусственной формой демонстрации «верности и чистоты».
Однако жизнью во время культурной революции психологичность романа не ограничивается: значительные части книги посвящены жизни мирных граждан во время ирано-иракской войны и их переосмыслению последствий «исламской революции» и тех неожиданных последствий, к которым она привела. Условно психологию книги «Читая „Лолиту в Тегеране“ можно разделить на несколько частей.
Психология жизни под тоталитарным режимом
Одно из произведений, которые Азар Нафиси разбирает со своими ученицами — скандальный роман Владимира Набокова «Лолита». Через него писательница описывает сходство между тем, как Гумберт относится к 12-летней девочке и как государство, превратившее веру в инструмент насилия, — к своему народу. И то, и другое по сути — иллюзорный мир ложных обещаний, где невозможно отличить спасителя от палача, полное одиночество человека и стирание индивидуальности. Режим, как замечает Нафиси и ее студентки, проникает в самые интимные сферы жизни — тело, желания, мысли.
Через «Лолиту» Нафиси также проводит и другую любопытную параллель с режимом: главный герой романа, Гумберт, как и революционные лидеры Ирана, превращает свою мечту в реальность, уничтожая при этом живых людей. По мнению писательницы, такое поведение можно рассматривать как проявление нарциссического контроля, слепоты к чужой боли и превращения человека в объект.
Такой контроль вызывает постоянную тревогу, отчуждение от других и даже привычной жизни и, как следствие, травму. Женщины испытывают отчуждение от собственного тела (например, история студентки Насрин, которая не знает, как строить отношения с мужчинами и постоянно сомневается в себе), депрессию, самоненависть из-за обязательного ношения хиджаба и контроля сексуальности. Нафиси сравнивает жизнь в Исламской Республике с «сексом с мужчиной, которого презираешь».
Литература как психологическое убежище и сопротивление
Чтение книг Нафиси и ее близкие воспринимают как активный акт эмпатии и воображения, который помогает сохранить внутреннюю свободу. Через обсуждение книг девушки в тайном кружке Нафиси:
учатся видеть неоднозначность мира вокруг и разносторонность личности человека и его поступков в противовес режиму, который навязывает только одну «правильную» истину по всем вопросам;
развивают эмпатию — способность «влезть в шкуру другого», что делает невозможным дегуманизировать людей (в отличие от тоталитарной пропаганды);
перерабатывают травму: литература возвращает им голос, индивидуальность и право на сложные эмоции.
Нафиси подчеркивает: великие романы утверждают жизнь вопреки ее ужасам и предлагают пространство, в котором можно быть собой — даже если оно строится только на воображении и кажется эскапизмом.
Цитаты из романа «Читая „Лолиту“ в Тегеране»
«Война началась однажды утром, неожиданно и внезапно […] Диктор объявил об этом очень спокойно, как объявляют о рождении или смерти, и мы приняли войну как бесповоротный факт, которому предстояло повлиять на все прочие соображения и постепенно просочиться во все четыре угла нашей жизни. Сколько событий сходятся в том неожиданном решающем моменте, , когда, проснувшись утром, понимаешь, что жизнь твоя изменилась навсегда под действием сил, на которые ты никак не можешь повлиять?»
«Никогда, ни при каких обстоятельствах не умаляйте литературное произведение, воображая, что оно является дубликатом реальной жизни. В литературе мы ищем не реальность, а внезапное осознание истины».
«Чтобы выжить, нам приходилось смеяться над своим несчастьем».
«Поворотные моменты всегда кажутся такими внезапными и абсолютными; их словно ничего не предвещает. Но, разумеется, это не так. Поворотному моменту всегда предшествует некий медленный процесс».
«Правильно поступаешь именно тогда, когда делаешь, как хочется, а не слушая указ общества или власть имущих».
«Волшебная призма художественного слова превращает в бриллиант непримечательный камушек обычной жизни».
«Личность каждого человека многогранна […] Способность поставить себя на место другого человека, понять его во всей его сложности и противоречивости и воздержаться от излишней безжалостности может развить только литература. Понимая многомерность человеческой личности, мы не сможем так легко ее уничтожить».
«Когда у человека забирают все возможности, малейший зазор таит в себе огромный потенциал свободы».
«Когда зло персонализируется и становится частью повседневной жизни, сопротивление злу так же переходит на индивидуальный уровень. Возникает вопрос: как выживает душа? Ответ прост: ей помогают выжить любовь и воображение».
«Я обращалась к книгам, так как они были единственным известным мне убежищем, а чтобы выжить и защитить ту часть себя, которая постоянно пряталась, я должна была найти такое убежище».
«Звонила подруга, спрашивала, все ли у нас в порядке. Им показалось, что взрывы слышны в нашей части города. Это тоже стало ритуалом — звонить друзьям и родным и спрашивать, живы ли они, и знать, что твое облегчение значит, что погиб кто-то другой».
«Я взяла стул и поставила его перед собой. Что вы видите — спросила я группу. Стул. Я перевернула стул. А теперь что вы видите? Все еще стул. Тогда я снова перевернула стул и попросила студентов встать в разных углах аудитории и описать его. Кто-то описывал стул из положения сидя, кто-то стоя. Вы все видите, что это стул, но когда беретесь описывать его, делаете это исходя из своего местоположения, с вашей исходной позиции, и нельзя сказать, что со всех углов стул выглядит одинаково, так? Конечно, нельзя. Если нельзя сказать этого о таком простом предмете, как стул, как можно с абсолютной уверенностью судить о человеке?»
«Чтобы умереть за благое дело, нужно мужество — но мужество нужно и чтобы жить».
«У Джейн Остин как и в большинстве великих литературных произведений, зло кроется в неспособности видеть окружающих и, следовательно, им сопереживать. Страшнее всего то, что эта слепота может существовать как в лучших из нас, так и в худших. В нас всех живет слепой цензор, мы все способны насадить свое видение и желания окружающим».
«Нас, иранцев, с Фицджеральдом объединяло то, что мы стали одержимы этой мечтой, захватившей нашу реальность. Мечта эта была ужасной и прекрасной, чудовищной в своем воплощении, так как оправдывала и прощала любое насилие. Вот что у нас было общего, хотя мы тогда этого не понимали».
«Большинство великих произведений, созданных человеческим воображением, призваны заставить читателя чувствовать себя чужим в его собственном доме. Хорошая литература всегда заставляет нас сомневаться во всем, что мы принимаем как должное. Она ставит под сомнение традиции и ожидания, когда они становятся слишком закостенелыми».
«Мечты — безупречный идеал, они представляют собой нечто завершенное. Разве можно навязывать их постоянно меняющемуся, несовершенному, незавершенному миру? Тогда мы все станем Гумбертом из „Лолиты“, разрушившим объект своих мечтаний, — или Гэтсби, разрушившим себя».
«В нашем доме я спала меньше всех. Я брала две подушки, свечу и книгу и шла в небольшой коридорчик, отделявший детскую спальню от нашей. Там я садилась у них под дверью. Я думала, что если не усну, мне удастся заговорить бомбу и та не упадет на наш дом».
«Страх влечет за собой ложь и оправдания. Какими бы убедительными ни были бы последние, они подрывают самооценку».
«Мы были несчастны. Мы сравнивали наше положение с тем, что могло бы быть, с тем, что мы могли бы иметь, и нас совсем не утешал тот факт, что миллионам людей жилось еще хуже. С какой стати чужое несчастье должно нас осчастливить или сделать жизнь более сносной?»
«Нет худшего греха, чем слепота к чужим проблемам и страданиям. Кто их не видит — отрицает их существование».
Что мешает вам чувствовать себя свободным?
- 1/40
- Я не люблю поднимать шум.
