Родители без внутренних опор: почему мы так стараемся не травмировать детей, что начинаем калечить себя

Каждый шаг как экзамен на родительство

Родители-миллениалы выросли под эгидой FOMO (синдром упущенный выгоды). Они изо всех сил стараются быть лучшей версией себя, потому что страх упустить что-то важное вписан в их поведенческий код чуть ли не с самого рождения.

Ни для кого не секрет, что воспитание — самая сложная работа, которую человек делает в своей жизни. Особенно когда это его первый опыт.

Трудности в родительстве были всегда, но мы — первое поколение, которое пытается держать их все в голове одновременно. Каждый день мы сталкиваемся со сложностями, в которые раньше просто не было принято так сильно углубляться.

Мы читаем исследования, слушаем специалистов и стараемся все сделать правильно. Однако в этой гонке за идеальным воспитанием рождается то, что снижает ценность усилий осознанного подхода в родительстве: мамы и папы начинают жить в постоянном напряжении, где каждый их шаг оценивается извне.

Исследования показывают рост уровня тревожных расстройств среди матерей-миллениалов. При этом не до конца ясно, отражает ли это реальные изменения в уровне симптомов у поколения или же связано с тем, что сегодня женщины лучше распознают симптомы психических расстройств и чаще готовы о них говорить. Однако это не отменяет того факта, что родители нового поколения сталкиваются с рядом проблем, которые напрямую влияют на их ментальное благополучие.

И круг замыкается: многие родители стремятся подарить своим детям счастливое беззаботное детство, строят для них безопасную среду по всем фронтам — от образования до здоровья — но проваливаются в чувство перманентной тревоги, которая липко окутывает все наши собственные сферы жизни, не давая нам думать ни о чем другом.

По итогу мы сталкиваемся с тем, чего так старались избежать: дети, для которых беспокойство становится фоном их детства и частью семейной системы, в которой они вырастают. Ведь генерализованная тревожность снижает не только качество жизни родителей, но и может приводить к негативным эмоциональным, поведенческим и социальным последствиям у ребенка, независимо от его возраста и стадии развития.

Почему наши родители были стабильнее нас

Миллениалы — это поколение, в котором тревога и родительское выгорание становятся массовым опытом. Усиливается ощущение конкуренции и желание быть лучшей версией себя. Каждую новую идею о воспитании, развитии и здоровье детей мы возводим в абсолют, а затем стараемся следовать всем им одновременно.

И когда в родительстве случаются форс-мажоры, а жизнь вносит коррективы в процесс взросления детей, этот подход дает сбой. Для авторов воспитательного процесса нового поколения, привыкших все структурировать — составлять планы, сверяться с исследованиями и держать под рукой чек-листы на каждый жизненный случай — это оказывается дестабилизирующим фактором.

Бумеры воспитывали иначе. В силу социального контекста, в котором они жили, идеал воспитания был дан заранее — вырастить достойного гражданина и правильного человека с четкими ценностями.

У них было меньше вопросов о том, как правильно, ведь это «правильно» существовало еще до рождения их детей. Поэтому решения в воспитании не требовали постоянной внутренней проверки. Именно по этой причине у наших родителей было больше внешних ориентиров — внешних опор — но также и меньше выбора в подходах, а значит, меньше мыслей и тревоги в принятии решений.

У нового же поколения родителей напротив — больше знаний и ответственности, которые растут прямо пропорционально сомнениям, особенно, когда человеку не на что опереться изнутри в своих невидимых дебатах.

Более спокойное внутреннее состояние относительно воспитания и образования в случае наших родителей обусловлено ограниченным выбором и относительной внешней стабильностью: не было такого разнообразия подходов в образовании, многие вопросы не были так изучены, освещены и обсуждаемы, а значит, уверенность в своих силах как родителя давала не постоянная рефлексия, а предсказуемость.

Ведь каждый опирался больше на опыт, чем на информацию, которой не было так много в свободном доступе.

Родители нового поколения постоянно находятся в состоянии внутреннего диалога и тисках амбивалентности. Они измотаны от постоянного «достигаторства» и картинки «успешного успеха». Истощены огромным потоком информации, рухнувшим на их плечи, в необходимости иметь внутренний фильтр для анализа поступающих данных. Они истощены от высокого темпа изменений в мире, потому что не имеют внутренней точки опоры, из которой можно на этот мир взглянуть из состояния созидания.

Обессилены от желаний, которые создали за них задолго до их рождения. И устали от ожиданий, с которыми им не суждено встретиться. И на все это ложится становление мамами и папами.

Но дело не в том, что родители нового поколения делают что-то не так, просто нам приходится выдерживать больше неопределенности там, где когда-то можно было опереться на систему. А если у человека нет внутренних опор, чтобы выдерживать нестабильность времен, то и тревог внутри родительства будет становиться значительно больше.

Время вовлеченных пап

Родительское выгорание, послеродовая депрессия и истощение в воспитательном процессе — это не только симптомы мам.

Все больше отцов разделяют бережные подходы в воспитании — и вместе с этим меняется сама их роль. Если раньше папы участвовали в воспитании иначе и это участие сводилось к конкретным задачам, то сейчас второй родитель — это такой же партнер процесса становления личности, но его роль здесь трансформировалось в более рефлексирующую и эмоциональную.

Вместе с вовлеченностью у отцов появилось и то, чего ранее было меньше — тревога за свое влияние на следующее поколение.

Но если о проблемах, с которыми встречаются молодые мамы, активно информируют, а о тревожности и потере внутренних опор женщинам рассказать проще, то мужчины часто сталкиваются со стигматизацией и социальным давлением.

Мужчины долгое время жили в представлениях о них, как о силе, мужестве и непоколебимости, забывая о не менее важном — эмоциях. А эмоции, тем временем, жили внутри мужчин, даже если их не показывали.

Исследования подтверждают, что уровень тревожного расстройства у отцов возрастает от 4% до 16% в период беременности партнерши, и с 2,4% до 18% в послеродовой период. Ведь мужчины тоже переживают трансформацию себя в новой роли, имеют свои страхи, вопросы и сомнения по этому поводу. На них ложится ответственность за финансовую стабильность и безопасность семьи — а вместе с этим и ожидание, что они будут делать это «спокойно», потому что их учили, что лишняя эмоциональность мужчинам ни к чему.

Парадокс всего этого в том, что навешенные ярлыки о «психологически устойчивом и сильном мужчине» не помогают ни самим мужчинам, ни их детям. Потому что эмоциональную зрелость и условно стабильное состояние психики очень легко спутать с отсутствием навыка выдерживать любые эмоции — свои или оппонента — и нахождением в тотальном отстранении от них.

Маленьких мальчиков, воспитывая, просили не плакать, и когда они выросли, то закрепили за собой особый паттерн поведения относительно эмоций: не реагирую, не вовлекаюсь, не трогает. По этой логике кажется, что это и будет выглядеть зрелостью и активной взрослой позицией, но проблема в том, что эмоциональная отстраненность находится примерно там же, где и ее лабильность.

Потому что эмоциональная зрелость — это не способность контролировать и подавлять реакции, а умение выдерживать сложность эмоционального диапазона. Вовлеченность делает родителя не только ближе, но и уязвимее. А этому мужчин никто не учил.

В итоге отцы нового поколения сталкиваются с не меньшим уровнем проблем: им нужно быть главой семьи и поддерживать партнершу в момент ее самого уязвимого состояния, соответствуя невидимым стандартам силы. Но при этом хочется быть максимально эмоционально вовлеченными в процесс супругами и отцами, а для этого у них не было ролевых моделей поведения.

Все это порождает внутреннее давление, подкрепляемое все еще социальным натиском на роль отца. И если у человека не хватает внутренних опор, то и тут бережный осознанный подход в родительстве не дает ничего, кроме травматизации себя самого при нарастании тревоги.

Океан информации: что делать со всеми этими знаниями

На первый взгляд может показаться, что проблема в информации: в ее количестве, качестве, противоречивости и напористости.

Но дело не в знаниях, а в том, как мы эти потоки анализируем. Нас редко учили реальному критическому мышлению, а любое мнение эксперта мы принимаем не как совет, а как приговор, диагноз или инструкцию к действию. А тем временем работать с информацией — это не врожденный навык, а то, чем можно овладеть.

И он включает в себя несколько важных шагов:

• Во-первых, уметь отделять мнение от факта и сверяться с первоисточниками;

• Во-вторых, соотносить рекомендации с анамнезом жизни, а не повторять их буквально, не опираясь на собственную семейную систему, ценности и цели внутри семьи;

• В-третьих, быть готовыми выдерживать противоречивые данные и искать для себя и своих детей то, что подходит именно вам.

Но даже при наличии этих навыков на восприятие информации сильно влияет внутреннее состояние. У многих миллениалов внутренний критик формировался всю жизнь, вместе с паттернами поведения дихотомического мышления — все это мешает анализировать информацию не проваливаясь в тревогу.

Конечно, всегда можно пойти по пути упрощения: не говорить о сложностях родительства одной стороне, а другой — избегать любых дополнительных знаний.

Но взрослая позиция по отношению к информации — это способность удерживать неоднозначность, фильтровать, соотносить с реальностью своей жизни и своими ресурсами.

И, возможно, главный навык, которого нам сейчас не хватает — это не ещё больше знаний о том, «как правильно», а умение не разрушаться от того, что идеального способа не существует. Особенно в родительстве. Потому что в какой-то момент возникает вопрос: можно ли вырастить психологически здорового ребенка, если родитель сам живет на грани постоянного истощения?